Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

священник Дмитрий Терехин

Диакон Александр Терехин: Я дошел до дна, но я оптимист



Публикация моего родного старшего брата и крёстного отца — дьякона Александра Терехина на сайте "Ахилла", имеющая прямое отношение к истории моего запрета в служении, которая подробно описана в моём ЖЖ в более старых записях.

http://ahilla.ru/ya-doshel-do-dna-no-ya-optimist/

[Spoiler (click to open)]Я – дьякон Нижегородской епархии Русской Православной Церкви Александр Терехин, вот уже почти год находящийся в неофициальном запрете. Или, как это называется у нас, отстранён от служения. Заодно, естественно, отстранён и от всякого материального содержания со стороны епархии, которая, несмотря на фактическое увольнение, продолжает удерживать мои документы, включая трудовую книжку. А также показывает всему миру на своём сайте, что я, якобы, по-прежнему служу на приходе, куда меня назначил митрополит, и там же официально трудоустроен. При этом мне ничего не платят и не делают никаких отчислений государству, в лице которого я, получается, безработный. Но я не унываю!

За прошедший год прошел столько собеседований в попытке устроиться на работу, что хватит на роту солдат. И почти на каждом из них отвечал на вопрос рекрутолога про свои три положительных и три отрицательных качества. Так вот, отрицательные качества я называл такие: доверчивость и оптимизм, которые и довели меня с семьей до дна. Дно не в плане того, что я спился, валяюсь по канавам в собственной блевотине, бью жену и детей. Нет, я дошёл до полного финансового дна.

Прохожу все этапы собеседования, все вроде вот-вот случится, ан нет – отказ без объяснения причины, либо ответ: «Вы переросли свою должность».

Полгода назад я написал текст для публикации на «Ахилле». Написать этот текст меня побудили звонки одного нижегородского священника, «коллеги по цеху», который по заданию секретаря епархии настоятельно убеждал меня «как-то решить вопрос». Но я так и спустил все на тормозах, понадеявшись на то, что «Господь управит», все разрулится и так не бывает, чтобы всегда было плохо. Этот мой оптимизм оказался не просто моей отрицательной чертой, а преступлением против собственной семьи, которую я кормлю только «завтраками»: «потерпите, все будет ok! а пока давайте еще что-нибудь продадим, ведь у нас еще что-то осталось?»

Итак, мой текст, написанный весной 2017-го:

***

Полгода минуло с того момента, как меня отстранили от служения. И вдруг (как писал поэт) у меня зазвонил телефон.

— Кто говорит? – Он (ну, не сам, конечно)!

Просит он меня проявить активность и как можно скорее — до Духова дня. Активно нужно расписать: чего же моей душеньке угодно – служить дальше или просто уйти, сняв с себя сан! Списавшись с редактором «Ахиллы» (где уже публиковался мой брат священник Дмитрий Терехин) и заручившись его согласием на публикацию, активно пишу (выношу сор…) так необходимое епархии от меня объяснение.

Российская поликлиника, 90-е лихие, город химиков Дзержинск. Сидят на прием ко врачу страждущие помощи… Из них 90% постоянных клиентов, те, кому за 60 и дома никто не ждет… Вдруг идет молодой мужчина – пациенты приняли боевую стойку и начали приоткрывать свои брандспойты… А мужик, без всяких эпиграфов, не останавливаясь, заходит в дверь и пропадает. Проходит 5 минут – «несмиренный» выходит из кабинета. Общественность обескуражена и гудит. Рыдая и задыхаясь от злобы, одна активистка задает мужчине вопрос: «Почему???» И получает смиренный ответ: «Потому что»…

Так почему «Ахилла»? А потому что…

Автобиография: родился, учился, женился, рукоположился. Ну, еще успел поработать на разных должностях – от разнорабочего до управленца. Собственно говоря, благодаря этому труду я заработал на постройку дома, покупку машин и остальных благ цивилизации.

С рукоположением вышло так: позвонили мне из епархии и предложили принять сан. После полугодовых раздумий, многократных звонков со стороны епархии и череды произошедших в моей жизни событий – я сдался, тем более со всех сторон звучало: это воля Божия, от таких предложений не отказываются и т.д. Будущее служение мне не рисовалось в радужном цвете, я знал, куда иду, тем более брат был к тому времени уже иереем. На вопрос ставленнической комиссии: «Ты зачем принимаешь сан? По стопам брата, это он тебя надоумил?» — я честно ответил: «Нет, не поэтому. Иду я служить Богу и людям». Как бы это пафосно ни звучало, но это было так…

После беседы с помощником архиерея меня определили алтарником в кафедральный собор Нижнего Новгорода. По Божьему промыслу получилось так, что ключарь все время моего послушания в качестве алтарника был на больничном, его верный дьякон — на иерейском сорокоусте, и в соборе мне пришлось общаться только с «не мерзавцами». Проалтарничал я два месяца, и на Покров меня хиротесили в иподьякона. Во время хиротесии архиерей сообщил мне: «Завтра дьяконская хиротония». Ну, завтра, значит, завтра… Как раз за день до этого я продал одну из машин (которая висела в продаже 2 месяца, но всё это время даже звонков не было), оставил деньги семье и поехал на сорокоуст в Дивеево.

Сорокоуст прошел… и я получил указ в храм Нижнего Новгорода, да не просто в храм, а в тот, который строил мой прапрадед по отцовской линии (был одним из жертвователей). Когда я получал указ, помощник секретаря епархии потирал от удовольствия руки, ведь меня определили в «ежовые рукавицы». А я был рад несказанно. Как-то года за четыре до этого мы с женой проезжали мимо, и я ей сказал: «Пошли зайдем, ведь этот храм строил мой предок». Зашли: красота, росписи Васнецова… Я ей говорю: «Вот бы здесь послужить!» Ну и поехали дальше, посмеявшись о нереальности сказанного. Только у Бога нет ничего невозможного – и вот я дьякон в Спасе на Полтавке.

С настоятелем как-то сразу не сложилось. Причем явных упреков в мой адрес, недовольств, наставлений или поучений не было. А может, и были, да только я, не понимающий, что от меня надо, не уразумел.

Началось служение. Два законных выходных, потому что я был вторым дьяконом на приходе. Правда, в праздники, посты и по благословлению настоятеля выходных могло и не быть… Но тут я не ропщу: служить мне нравилось, отцы меня приняли, с ними было не просто интересно, они меня многому научили. Случалось служить и по две Литургии в день: раннюю и позднюю. Иногда в разных храмах… Учился в семинарии на заочном, готовился к рукоположению в иереи. Это мне заместитель секретаря епархии при вручении указа сказал: «Готовься!» Вот я и готовился. Красить – значит красить, мыть – значит мыть, снег кидать – значит кидать. Но всё равно оказался не смиренным… Как сказал проректор семинарии: «Стоит в алтаре как директор!» Ну, простите, во-первых, из биографии комиссия знала, что брала меня для рукоположения после многих лет работы на должности генерального директора, а во-вторых, показали бы, как надо смиренно стоять, я быстро обучаюсь. Сказали бы, под каким углом ходить, каким тембром вопрошать послушания у священноначалия… Да вот как ни пытался я заигрывать с системой – не приняла она бывшего директора…

В храме меня не любили только настоятель да его верные секретарши. Не расцените это как мой плач и укор, расскажу такой случай. Пост, родительская суббота, в церковь паломничество с утра пятницы: несколько очередей на подачу записок. И, соответственно, каждый несет принос. Для этого с цокольного этажа поднималось несколько огромных столов, на которые складывался этот принос. Несколько тружеников-бегунов уносили всё это в специальную комнату. Ну, а там особо приближенные отца-настоятеля, выходцы с Украины, распределяли принесенное на помин. Я, по наивности, попросил собрать продукты и для моей семьи. Мне говорят: «Хорошо, батюшка, зайдите позже». Прихожу я после службы и получаю то, что люди принесли для пропитания служащего дьякона: пакет апельсинов (мне их вручают со словами: «это детям»), и пакет хлеба («это специально для вас, батюшка»). Ну да ладно, я привык к хамству с детства, не в замке лондонском жил до хиротонии.

Гадости про приход, где служил, писать не стану. В любой организации полно всякого, все мы люди со своими страстями. Не бывает так, чтобы все шагали в одном направлении и думали в одном русле. Скажу обратное: за год служения Господь меня сподобил сослужить нескольким хорошим священникам, с которыми я не лукавил, а искренне говорил: «Христос посреди нас». Спаси, Господи, этих отцов! За то, что относились к дьякону не как к куску дерьма (это у нас в епархии принято), а как к равному.

Ну да ладно… это лирика… Перейду к объяснению ситуации. В один пригожий ноябрьский день, а если быть точным — в одну из суббот, служил я литургию с настоятелем. После службы я отпросился у него со всенощной, т.к. был второй дьякон, а я хотел съездить с семьей к родителям, навестить. Еду я, радостный, в маршрутке домой, и у меня зазвонил телефон (это лейтмотив). – Кто говорит? – Димон! (брат мой иерей Дмитрий Терехин). Он сообщает мне о том, что в его храм с неизвестным намерением едет благочинный с кем-то ещё (брат думал, что с секретарём епархии). Что звонили прихожане, которых благочинный попросил зачем-то собраться в храме. Что верующие просят брата приехать, а ему совсем невмоготу садиться за руль, да еще и угроза инсульта (брат второй месяц был на больничном, хотя и продолжал служить и заниматься храмом)…

Я ему и говорю: «Ты ж понимаешь, чем для меня все это кончится?» Подумал, подумал и решил: плевать, чем кончится. Всё-таки брат мне важнее и нужнее, чем дальнейшие призрачные перспективы в системе РПЦ. Тем более, что к тому моменту мне было напрямую сказано: «Будущего у тебя здесь нет, рукополагать тебя никто не собирается, можешь только рассчитывать на то, что тебя, возможно, отпустят за штат с правом перехода в другую епархию». Это, конечно, замечательно: смена обстановки, новые знакомства и прочие прелести жития в другой области… Но! Здесь работает моя жена, здесь учатся мои дети, здесь мои родители, здесь могилы моих предков, и так можно перечислять до бесконечности. Почему? Потому (опять лейтмотив)…

В общем, приехали мы в храм в село Румянцево, где брат был настоятелем. Что там происходило – всем известно: есть и фото, и видео, и аудио, и протоколы в сети… Как приехали, так и уехали. Я там походил в подряснике, поснимал на камеру телефона, да посмотрел на весь этот цирк с мухами. По просьбе прихожан, которые меня хорошо знали уже не первый год, вошёл в комиссию, внепланово проверявшую храм.

Вечером мне позвонил мой настоятель из Спаса на Полтавке и сказал: «Всё! Песенка твоя спета, приезжай завтра на раннюю, будешь служить…» Беру на последние копейки такси утром (у нас тариф 1000 рублей из пригорода до Нижнего Новгорода), приезжаю, отслужил. В понедельник написал объяснительную, в которой описал все произошедшее в Румянцево. Во вторник вызвал меня секретарь епархии, с которым мы «мило» побеседовали. Он по-отечески указал мне на мое место в епархии и место моего брата. Объяснил «политику партии» и наставил на путь истинный, силком заставив переписать объяснительную.

Не знаю, почему я сдался, но кроме отданного секретарю рапорта на двух листах, я написал под его диктовку короткую бумагу: каюсь, неправ, согрешил и т.д… Это я сделал, конечно, зря. Я ведь наивный, и разводили меня много раз. И тут я ошибся: сам на себя написал донос. Вечером позвонил мне настоятель и сказал, что я отстранен от служения и буду у него теперь алтарником. Перспектива была озвучена такая: поалтарничаешь где-нибудь в монастыре, без семьи, потом тебя, возможно, простят и вернут к дьяконскому служению, ну а потом, если будет на то воля архиерея, тебя отпустят в другую епархию.

Почему? – Потому!

Я расстроился и к утру заболел…

Потом позвонили цапли, дайте, пожалуйста… Ой, это опять назойливый поэт из могилы диктует (как Бетховен Шуберту). Потом позвонил мне медведь, и как начал, как начал реветь… Ой, секретарь, то есть… Потом еще всякие звонки с требованием приехать на дисциплинарную комиссию, но я всё болел и болел… а время шло. В итоге комиссию в епархии собрали, а мне позвонили по телефону. Что-то сказали, что-то спросили, но без меня так меня и не женили. Не так-то, видимо, просто запретить клирика безо всякого повода, да ещё если он не является на «синедрион». А к зиме не до меня как-то стало. Конкретно взялись за брата. Как взялись? Всем уж известно: читайте «Ахиллу».

Время шло, денег нет, кушать хочется, платить за все надо. Решил так: я человек взрослый, семейный, да еще умею не только ектеньи говорить. Пережду-ка я весь этот коллапс и спустя какое-то время вернусь (если будет на то воля Божия) к служению. А пока устроюсь куда-нибудь работать, чтобы семью кормить. Но не тут-то было! Трудовые отношения со мной никто прекращать не желает. «Но ведь есть же закон! — подумал я. — Все-таки в правовом государстве живем! Я ж тоже не один суд с работниками пережил, пока директорствовал… всё ж по закону было!..»

О скрепах РПЦ и государства я как-то не задумался и, в итоге, по наущению некой нижегородской юридической конторы решил «добиваться, чтобы правда восторжествовала» и судиться с приходом-работодателем за трудовую книжку. Как оказалось, работники конторы меня развели (в очередной раз). «Мы победим! – говорили они. – «Правда за нами!» Да еще и приводили кучу всяких аргументов с уверениями, что всё будет… А я всё забываю, где живу. Спасибо вам, господа, за то, что в очередной раз напомнили мне о моей любимой матушке России! Благодаря вам и таким как вы к 40 годам я становлюсь почти как камень…

Контора развела меня на 15 000 рублей за составление «грамотного иска» в суд. В итоге с этим «грамотным иском» я с треском проиграл. Спасибо честному юристу Виктору, которого мне нашли после публикаций брата на «Ахилле», и который мне обрисовал всю мою перспективу ещё до заседаний суда. На слушания я, по его совету, не ходил. «Хочешь, чтоб над тобой поглумились — иди!» – говорил он…

Но вернёмся назад. Полгода минуло с того момента…

«Прояви активность! — раздавалось из динамика телефона. — Ну поалтарничаешь… ведь у нас система наказания. Не ты первый, не ты последний, надо смириться. Ну а семья… так ты напиши письменно, что каешься, вспылил тогда, что тебе надо семью содержать, что, мол, простите несмышленого диакона… Мы же не звери, простим!» На вопрос, что будет после того, как я напишу на себя очередной донос, ответа я так и не получил.

Надо, наверное, на Бога положиться. Но вот тут как раз загвоздка – как поступить? Где увидеть промысел Божий? Дать себя добить епархиальному начальству? Позволить им разрушить мою семью? И в итоге оказаться через пару лет у разбитого корыта одиноким запрещенным дьяконом, которого ненавидят собственные дети за то, что отец их оставил? Или принять как волю Бога то, что сейчас происходит со мной, игнорируя лукавые звонки из епархии? Я склоняюсь ко второму пути.

Почему? Вот тут я не скажу «потому», а отвечу серьёзно: самоубийство – смертный грех, оставить свою семью, дабы ублажить епархиальное начальство – смертный грех. Разве идти против заповедей, которые дал Христос, это мой путь?

Что касается предложения, сделанного мне епархией: «уйди спокойно, ведь и до тебя уходили» — так я же и ушел спокойно в ноябре-декабре 2016 года! Да только вы отпускать меня не хотите. Отдайте трудовую книжку, сваяйте нужную вам бумажку для патриархии, сошлитесь на канон об оставлении места служения и всё на этом. Так нет! У вас другая миссия: извергнуть меня из сана да поглумиться.

Тут я опять задам вопрос: «Почему?» И сам за вас отвечу: «Потому!»

***

Вот такой рассказ я написал полгода назад. Написал – и дал задний ход. Не послал редактору «Ахиллы».

За это время мне один раз позвонил нижегородский священник, который тоже когда-то был под запретом, и поинтересовался, как поживает мой брат иерей Дмитрий. Он спросил меня, где я служу, и очень удивился, когда я ответил ему, что нигде. «Так ты же числишься в епархии!» Да, числюсь, и мой портрет висит на епархиальном сайте, и епархиальное руководство смиренно ждет, когда же я, наконец, проявлю активность и пойду по одному из предложенных мне путей…

Пишу вот я сегодня и думаю, что же я хочу дальше? И понимаю, что хочу я нереального: вернуться к служению в ту церковь, какой я её себе нарисовал в воображении до рукоположения. Но после пребывания внутри системы РПЦ МП я понял: там места для таких, как я – нет!

Оптимизм – вещь неистребимая, и я, вопреки всему, верю, что Господь все управит и, может быть, когда-нибудь у меня вновь появится возможность встать перед престолом в той церкви, где будет любовь.

А пока прошу помощи: кому нужен креативный легкообучаемый трудоголик? Готов работать в любом городе.

Моя страница в фейсбуке: Alexander Terekhin

Мой e-mail: talexander78@mail.ru
священник Дмитрий Терехин

Обманите меня, обманите...

Вышел я полчаса назад из магазина в расстроенных чувствах... Купил кое-чего из продуктов... Набирая товар, часть из которого была с акционной скидкой, параллельно считал в уме общую сумму. У меня вышло что-то около 180 рублей. Однако на кассе мне выставили счёт на 208.
Раньше заплатил бы не глядя, так как считал, что даже если меня обманут - это будет их грех... на их совести... Но тут, в свете последних событий, связанных с РПЦ и юристами, решил перепроверить. Заглянул в чек - действительно, совсем не те цены, что я видел на ценниках.
Сказал об этом кассирше... та с недовольным видом позвала работницу торгового зала, чтобы последняя меня успокоила.
Прошли по залу, посмотрели цены на товар, что я взял...
Оказалось, что ценники стоят немного не те. Они на товар, которого в наличии нет. И рядом с ними то, что я купил, но что стоит в 1,5 раза дороже. Названия товаров почти совпадают.
То есть ловкое мошенничество, этакое разводилово...
Поскольку я не уходил, ценники работнице зала пришлось убрать себе в карман... Актуальных ценников на данные виды товара нигде в зале не оказалось... После этого меня перестали видеть в упор и только агрессивно хамили, рыча, что сейчас вызовут администратора магазина.
Я не стал никого дожидаться и пошёл домой. Не умру я от 30 рублей, на которые меня обманули.
Шёл домой и думал... Как же так? Почему кругом ложь? Почему она всюду была, есть и будет? Утро началось со лжи по поводу юристов, после была ложь по телефону от одного близкого человека, день продолжился ложью в магазине... Что же будет вечером???
Когда я был певчим, а потом дьяконом и священником в церкви - я постоянно видел ложь. Видел, как настоятель - первый мой наставник - бесконечно врёт по телефону, когда в этом нет никакой надобности... Я напрямую спрашивал его, зачем это? Он же говорил, что это как бы не ложь, а юродство... Позже меня начали обучать этому искусству в церкви старшие "братья"-священники.
Я никогда этого не понимал. И до сих пор не понимаю. 35 лет моей жизни убедили меня, что любая ложь рано или поздно проявляется... Зачем краснеть потом, если можно сразу жить по-честному? Попытки говорить с людьми в категориях "дьявол - отец лжи... Лжецы - дети дьявола..." и пр. - неизменно вызывали улыбочку на лице собеседников... Либо приводили к тому, что "мудрые мира сего" начинали учить меня, что "правда до добра не доводит"...
Впрочем, я писал об этом в ответе Пархоменко. И теперь лишь повторяюсь... Вопрос, скорее, в другом: ЧТО ДЕЛАТЬ, КОГДА ВИДИШЬ ИЛИ СЛЫШИШЬ, ЧТО ТЕБЯ ОБМАНЫВАЮТ??? Как реагировать на ложь и разводилово? Принимать это, считая, что грех на лжеце, а ты, закрывая глаза и уши, стяжаешь праведность? Подставлять вторую щёку? Нет ли здесь самообмана? Не являемся ли мы соучастниками греха и умножителями греховности в этом мире, когда не боремся с неправдой?
Предлагаю обсудить это... Вопрос правды и лжи (в особенности, её чудовищного разгула в РПЦ) постоянно терзает мою душу и души некоторых моих бывших прихожан... Как бы разобраться во всём этом, чтобы выжить в нашем лукавом обществе, которым правит князь мира сего...



"Обманите меня"- муз. Олег Молчан, сл. Максимилиан Волошин.

Обманите меня, но совсем навсегда.
Чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда.
Чтоб поверить обману, свободно без дум,
Чтоб за кем-то идти, в темноте наобум.

Обманите меня, обманите.
И поверьте, поверьте в обман.
Обманите меня, обманите.
И поверьте, поверьте в обман.
Обманите меня, обманите.
Пусть окутает ночь и туман.
Обманите меня, обманите.
И сами поверьте в обман.

И не знать, кто пришел, кто глаза завязал,
Кто ведет лабиринтом неведомых зал,
Чье дыханье порой, горит на щеке,
Кто сжимает мне руку так крепко в руке...

Я прошу вас послушать эту песню... Мулявин выстрадал её... ему тоже тяжело было жить в мире лжи и даже приходилось играть по правилам этого мира... В этом, я считаю, трагедия нашего существования.
священник Дмитрий Терехин

Письмо иерея Дмитрия Терехина митр. Нижегородскому и Арзамасскому Георгию. 11.11.2016

Его Высокопреосвященству
Высокопреосвященнейшему Георгию,
Митрополиту Нижегородскому и Арзамасскому,
от священника Димитрия Терехина,
настоятеля церкви в честь Казанской иконы Божией Матери
с. Румянцево Дальне-Константиновского района
Нижегородской области



Ваше Высокопреосвященство,


после нашей беседы, состоявшейся 6 ноября 2016 года на территории Архиерейского подворья б. Мало-Пицкого женского монастыря в присутствии благочинного Дальне-Константиновского округа иерея Симеона Смирнова, у меня – клирика Нижегородской и Арзамасской епархии иерея Дмитрия Терехина – осталось недоумение и сложилось впечатление о том, что до Вас кем-то была донесена клеветническая информация обо мне, которая не соответствует действительности.
[Spoiler (click to open)]На встрече Вы мне сказали (цитирую дословно): «У нас сложилось, что Вы – тунеядец, получаете заработную плату, служите один раз в неделю. Как, а? Вы что, вообще, одурели? Вы что, одурели, что ли?.. Вы забросили алтарь Божий. Принял священный сан… молодой человек… и к Вам приступил бес». Второй вопрос заключался в том, что я до сих пор не живу по месту служения.
Мне не хотелось бы поднимать вопрос о моей заработной плате в размере 18 000 р. в месяц, которую я получаю от прихода (до июля 2015 года она равнялось 15 000 р.), и на которую живет моя семья из пяти человек, при том, что прожиточный минимум в области составляет в среднем 9 000 на человека (то есть 45 000 р. для моей семьи). Я убежден, что для семьи священника, деньги не могут являться главной ценностью. И вопрос содержания семьи многодетного клирика не должен, главным образом, занимать его самого.
О пребывании близ меня «беса» я судить не могу. Может быть, это Ваше духовное прозрение. Однако, до сего дня мне не указывалось на это ни мирянами, ни священниками, включая моих преподавателей Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета, а также моих духовных наставников.
Что же касается тунеядства и нежелания переехать на место служения, то это не соответствует действительности, что будет опровергнуто мною в этом письме, а Вами, при желании, легко проверено.
Даже на неделе, на которой состоялся наш разговор, мною совершались службы в течение пяти дней, а именно: в понедельник – 31 октября 2016 года – литургия в храме с. Дальнее Константиново, в четверг – молебен с акафистом и всенощное бдение. В пятницу, субботу и воскресенье – Литургии, Молебны, Панихида в храме с. Румянцево, настоятелем которого я являюсь по Вашему благословению.
Кроме того, во вторник была проведена генеральная уборка алтаря перед престольным праздником, в пятницу было совершено таинство Брака, в субботу Таинство крещения. В воскресенье я был вынужден отменить и перенести на другой день 3 крещения в связи с внезапным вызовом к Вам на беседу.
То есть на неделе у меня был всего один выходной день.
В предыдущие месяцы моего служения также едва ли найдется неделя, на которой я служил только один день, не считая недель больничного и отпуска, во время которых я также всегда старался не отменять воскресных и праздничных служб, выходя на них даже при ухудшении здоровья, иногда не взирая на запрет лечащих врачей.
После дьяконской хиротонии, состоявшейся 21 сентября 2013 года, по окончании сорокоуста мы с семьей потратили благословленный Вами семидневный отпуск на переезд из г. Богородска в г. Н. Новгород на квартиру, снятую нами на средства прихода, а также я выходил на службы и работы в храм св. прав. Иоанна Кронштадсткого для подготовки его к освящению. Последующие 6 месяцев мы постоянно проживали близ прихода в нанятой квартире. Этому способствовало то, что моя жена была в декретном отпуске с двумя младенцами и могла отлучиться от места постоянной работы. Я служил не менее пяти дней в неделю минимум по две службы. А также 2 раза в неделю вёл Евангельские чтения с большой группой взрослых прихожан, проводил для них экскурсии, принимал участие в занятиях воскресной школы, посещал с беседам гинекологическую женскую больницу, Сельскохозяйственную академию, по приглашению благочинного Богородского округа проводил несколько выездных лекций теологической направленности для учителей г. Богородска, а также за счет личных средств продолжал обучение в Православном Свято-Тихоновском Гуманитарном Университете (г. Москва).
После иерейской хиротонии 18 мая 2014 года и сорокоуста, проведенного мною в Дивеево, у меня также не получилось побывать в семидневном отпуске, который Вы мне благословили. Секретарь епархии поручил мне провести воскресную службу 29 июня 2014 года в Никольском соборе г. Н. Новгорода (Автозавод) вместо полагавшегося отпуска. А далее, после четырех дней отдыха (а точнее решения накопившихся за сорокоуст домашних дел) я был вызван настоятелем прихода Владимирского и Смоленского храмов Н. Новгорода на служение, в связи с престольным праздником, который отмечался 6 июля. В виду этого пришлось отменить поездку в Подмосковье к престарелой больной тётке жены, которая позже умерла, так и не дождавшись долгожданного приезда любимых племянников для её соборования и причастия.
Сразу по выходу на служение мы всей семьей переехали на новую квартиру, которая находилась близ Владимирского и Смоленского прихода г. Н. Новгорода. Несмотря на то, что у меня на тот момент было два сына-младенца, а матушка была на последнем месяце беременности, переезд был осуществлен нами самостоятельно, без чьей-либо помощи. Кроме того, на этот раз найм квартиры приходом нам оплачивался не полностью, что существенно отразилось на материальном состоянии семьи, которое к этому моменту из-за низкого жалования, стало вдвое ниже государственного прожиточного минимума. И это при том, что у нашей семьи была своя квартира в г. Богородске, приобретенная нами на государственные средства по программе для молодых специалистов Нижегородской области. В этой квартире все мы (я, жена и дети) прописаны, и мы могли бы жить без траты наших личных средств и средств со стороны епархии на съём жилья.
Прослужив на Владимирском и Смоленском приходе несколько недель с очень плотным графиком (из-за отпуска второго священника), я был командирован в кафедральный собор св. блг. кн. Александра Невского, где задержался почти до декабря 2014 года. Моё служение в соборе было также крайне насыщенным из-за отпусков и болезней других клириков и доходило до совершения 5 литургий в неделю, не считая вечерних служб, праздничных дней служения требным священником, когда я исповедовал сотни человек, служил молебны с акафистом, совершал крещения и венчания.
Несмотря на рождение третьего младенца, большую усталость, частое отсутствие даже одного выходного дня в неделю, время служения в соборе я вспоминаю с большим теплом и благодарностью. В особенности ценен тот опыт, который мне помогли приобрести замечательные священники собора.
Вот только квартиру, по просьбе вышестоящих священников, пришлось опять поменять, чтобы жить ещё ближе к собору. Как Вам известно, жильё близ собора очень дорогое, а епархия оплачивала по-прежнему фиксированную сумму за квартиру (15 000 р.). В виду этого почти полгода нам приходилось отдавать за квартиру около половины моего жалования (10 000) и жить впятером – с тремя младенцами и матушкой в декрете, на оставшиеся 15 000 р. Как известно, в кафедральном соборе почти не было треб и сверх жалования дохода почти не было. Однако Бог и здесь не оставил мою семью и решающим фактором в нашем существовании было участие кровных и духовных родственников (родителей и крестных).
В декабре 2014 я вернулся к постоянному служению во Владимирский и Смоленский храмы, где исполнял тогда, по Вашему благословению, обязанности штатного клирика. Квартира осталась близ собора из-за отсутствия сил и денег для нового переезда.
В конце декабря я был отправлен в монастырь с. Оранки для несения требного послушания. 22 декабря 2014 года, когда я попал в тяжелую аварию, возвращаясь со службы из Оранского монастыря, разбил автомобиль и получил сотрясение мозга с другими повреждениями, я отказался от длительного пребывания на больничном, рекомендованного мне врачами, и уже через 9 дней после аварии вышел, по просьбе настоятеля, служить на приход Смоленского и Владимирского храмов Нижнего Новгорода. С 1 января 2015 года я безотказно выполнял все послушания настоятеля прихода, о чем должны иметься записи в журнале богослужений указанного храма. Регулярно перечисляя средства в «Епархиальную кассу взаимопомощи», я не стал обращаться за материальной помощью в связи с ремонтом машины, понимая, что есть священники, которые испытывают гораздо большую нужду, чем я.
5 марта 2015 года Вы назначили меня настоятелем храма с. Румянцево Дальне-Константиновского района, чему я очень обрадовался, так как писал дипломное исследование в ПСТГУ о храмах данного района. 7 марта я был представлен общине с. Румянцево благочинным района и. Виталием Мишариным как новый настоятель храма. После совместной с ним службы мы проследовали к главе Дальне-Константиновского р-на, посетили некоторые храмы благочиния. Я был познакомлен с местными духовенством. Также мы посетили руководителя местного румянцевского хозяйства, который отдал мне ключи от квартиры, где предложил жить моей семье до тех пор, пока на территории прихода не будет построен священнический дом. Квартира оказалась крайне запущенной, грязной, маленькой (1 комната), с неработающими приборами, разбитыми стеклами и худой дверью. Однако мною была привезена мебель в квартиру, включая детские кроватки, и наша семья, переехала в неё, проживая в ней все дни моего служения. Постройка на приходской территории обещанного дома так и не началась по сей день, а с румянцевской квартиры меня попросили съехать в декабре 2015 года, в виду сноса аварийного дома, в котором она располагалась. Моя семья вернулась в собственную квартиру г. Богородска, отстоящего от с. Румянцево на 65 километров. Я не оставил приход и совершал все положенные службы. Близость Румянцева и удобство езды на личном транспорте позволяло нести Ваше послушание и без предоставления приходом жилья для моей семьи.
В храме с. Румянцево, настоятелем которого я стал, до моего вступлении в должность уже был начат капитальный ремонт. Однако в целом приход находился в крайне расстроенном положении. Начиная с того, что прихожане жаловались на отсутствие уже на протяжении 13 лет вечерних богослужений даже в большие праздники, на то, что воскресные службы служатся не более 1,5 часов, за причастие и исповедь берутся деньги… и заканчивая тем, что уникальный храм – памятник архитектуры регионального значения, который единственный в районе не закрывался в советское время, попросту рушился. Также я столкнулся с тем, что у прихода были долговые обязательства, как перед Епархией, так и перед государством.
За год моего служения в храме были, в первую очередь, восстановлены нормальные уставные богослужения, а также налажена литургическая жизнь общины. Были погашены долги прихода.
Первое, что я сделал – запретил любые поборы с прихожан за участие в таинствах, ввёл вечерние богослужения, установил ежемесячное служение молебнов с акафистами в честь Казанской иконы Божией Матери (центральный престол) и свт. Николая Чудотворца (зимний придел). По воскресеньям перед литургией стали служить Параклис Божией Матери (как меня научили в Дивеево, а потом в Кафедральном соборе), о котором в Румянцево никогда даже не слышали.
Стал проводить Панихиды и отпевания по полному чину. Лично стал по 2 часа беседовать с кровными и крестными родителями каждого крещаемого ребенка, готовить к принятию Таинства Венчания обращавшихся ко мне супругов.
Каждую службу стал проводить исповедь, где любой мог покаяться индивидуально, чего, по-видимому, в Румянцево долго не было. Стал проводить богословские и покаянные беседы, где объяснял суть таинств и каноны церкви.
Не скрою, поначалу некоторых прихожан это возмутило. Особенно мои требования к чистоте и дисциплине в храме, а также запрет на распитие в храмовой сторожке и на прочей территории прихода спиртных напитков. Некоторые увидели в этом посягательство на «сельскую традицию», складывавшуюся десятилетиями.
Однако я, стараясь максимально тактично подходить к каждому прихожанину, возраст которых доходит до 90 лет, постарался сохранить общину и оздоровить её. И это удалось, потому что, несмотря на ропот о слишком долгих службах, о том, что запретили в храме разговаривать, об отказе священника от предлагаемого спиртного, из храма не ушёл ни один прихожанин. Более того, число прихожан стало увеличиваться, так как некоторые из молящихся стали приезжать из городов. Дисциплина и чистота были, можно сказать, мгновенно усвоены верующими, и теперь в храме лишь изредка вспоминают о том хаосе, который когда-то был.
В связи с общим энтузиазмом и подъёмом удалось что-то сделать и из приходских дел:
• полностью поменян и утеплен пол (столбы, перекрытия, доски);
• проведена качественная реставрация стен алтаря и нижнего яруса (6,5 метров от пола) молельного зала (штукатурка, подготовка под реставрацию фресок, ювелирная шпатлевка в 4 слоя и покраска);
• облагорожена алтарная перегородка с Царскими вратами и дьяконскими дверями, храмовые бордюры, подготовлены к реставрации киоты с древними иконами;
• поменяны окна нижнего яруса храма (4 качественных деревянных евроокна);
• поменяно большое круглое храмовое окно (высотные работы);
• поменяны две большие входные двери (деревянные монолитные полотна);
• полностью заменена электропроводка в храме и на прилежащей территории, сконструировано красивое качественное современное освещение с дорогими и стилистически подобранными светильниками;
• покрашен зимний придел;
• заказаны и установлены жертвенник и престол центрального храма (старые сгнили), а также облачение на них;
• смонтирована система отопления всего храма;
• Наведен порядок на крайне запущенной территории храма, вплоть до того, что разбиты цветники, к чему были привлечены школьники местной школы;
• окрашены и частично отремонтированы приходские помещения (гаражи, сторожка, трапезная, ризница).
О множестве мелких дел просто невозможно написать коротко.
Однако в будущем предстоит сделать ещё больше, так как храм по-прежнему нуждается в ремонте. В этих условиях думать о личном жилье было бы преступно, тем более что нашей семье его, с Божьей помощью, уже предоставило государство.
В мае 2016 года Вы посетили наш приход и служили пасхальную вечерню и видели состояние храма. Отец благочинный передал мне Ваше благословение сделать систему отопления во всем храме и к зиме служить в центральном приделе, который исторически всегда закрывался на зиму.
Несмотря на экономический спад, огромные долги в местном хозяйстве, а также на то, что по какой-то не понятной мне причине весной и летом в храм вернулись далеко не все из городских прихожан-дачников, которые осенью брали у меня благословение на жизнь зимой в городе и возвращение в Румянцево к Пасхе, нам удалось выполнить Ваше своевременное благословение!
За лето в храме была полностью демонтирована старая система отопления, которая к тому моменту потекла, и при поддержке местного руководителя смонтирована современная система. Все работы, осложнявшиеся тем, что храм – уникальный памятник архитектуры, проведены качественнейшим образом, под моим личным руководством. Все ремонтные работы были проведены при финансовой поддержке местного руководителя, с которым у меня сложились прекрасные отношения. 4 ноября многочисленные прихожане, приехавшие на престольный праздник, были крайне удивлены, увидев служение в центральном приделе и тому, что в храме такой яркий и тёплый свет, а также большому объему прочих работ, который удалось выполнить.
Мною было услышано и получено на почту в виде писем много добрых слов, которых, конечно, я не заслуживаю. Потому что всё, что произошло с храмом – это милость Божья и результат Ваших молитв и неусыпного попечения о пастве. Также здесь очень большая заслуга благочинного иерея Виталия Мишарина, который всегда откликался на каждую просьбу и во всём помогал, вплоть до приложения физических сил, когда мы с ним вдвоём делали какие-либо работы в церкви.
Другое Ваше благословение – реставрировать уникальные древние иконы – мы также пытаемся выполнять, постоянно молясь о том, чтобы Бог послал нам возможность сохранить древние святыни. В этом направлении также есть успехи. Ряд икон подвергнут первичному очищению, силами прихожан сделаны и продолжают делаться аналои.
В планах на 2017 год перекрытие крыши, которая начинает подтекать…
В марте 2016 года, до Вашего приезда в Румянцево, у меня ухудшилось здоровье, и я впервые попал на больничный с проблемами в шейном отделе позвоночника. Однако отказался от госпитализации, чтобы не бросать приход. Лечился и служил одновременно. Труды по благоустройству и летние службы в период наплыва дачников, а также учёба в ПСТГУ, которая была совмещена мною с очередным отпуском, не позволили заняться здоровьем.
В сентябре 2016 года, после того как я отправил старшего сына в 1 класс «Начальной школы №4» г. Богородска, я решил прислушаться к врачам и заняться здоровьем, потому что дальше не было сил терпеть боль в шее и спине, онемение рук и ног. Да и за рулём машины к тому времени я засыпал несколько раз, испытывал приступы тошноты и головокружений даже во время служения.
После первого обращения к неврологу меня в срочном порядке госпитализировали, обследовали и сразу установили причины плохого самочувствия, поставив клинический диагноз: Вертеброгенная цервикобрахиалгия больше слева, цервикокраниалгия, торакалгия с мышечнотоническими и нейроваскулярными проявлениями, стадия обострения. Хроническая головная боль напряжения, стадия декомпенсации. Артериальная гипертония 1 степени, осложнения, риск 2.
Врачи были удивлены, что я с таким тяжелым воспалением продолжаю ездить за рулем и служить долгие службы, а не лежу дома без сознания. Для меня же здесь не было ничего удивительного, потому что я четко осознавал, что силы для служения мне даёт Господь. Однако, помня прочитанные мною святоотеческие тексты (в частности, свт. Иоанна Златоуста), я осознавал, что нельзя искушать Бога и игнорировать рекомендации врачей, труд которых Богом благословлён. Потому я, хоть и с глубокими переживаниями за судьбу прихода, лег в больницу. К счастью, молитва на приходе не была прекращена, а к концу пребывания в больнице врачи разрешили мне отлучаться, чем я воспользовался для исполнения своего пастырского долга.
Поставленный мне диагноз связан с врожденной аномалией Киммерли, которая активно начала проявляться после 30-тилетнего возраста. И если пытаться связывать её «с приступившим ко мне бесом», то нужно понимать, что «бес приступил» ко мне еще до моего рождения. Однако Святое Евангелие и слова Самого Спасителя нам, христианам, не дают право ставить вопрос «Кто согрешил, он или родители его, что родился таким?», подобный тому, что задали ученики Господу Иисусу о слепорожденном (см. Ин: 9, 2). Ибо врожденный недуг может быть дан для того, чтобы на болящем явились дела Божии (см. Ин: 9, 3).
Выявленное заболевание подразумевает щадящий трудовой режим, перемежающийся отдыхом. Профилактическое лечение два раза в год, полноценный отпуск, который Вы не благословляете (в нашей епархии отпуск составляет всего 21 день). Если не соблюдать эти правила, заболевание будет прогрессировать и приведет к инвалидности.
В связи с обнаружением заболевания я стал искать возможности встречи с Вами. Однако за время моего лечения в районе сменился благочинный. Им стал иерей Симеон Смирнов. Благожелательного отношения, которое всегда исходило от предыдущего благочинного и. Виталия Мишарина, вдруг не стало. Начались интриги за моей спиной, о которых с глубоким возмущением мне стали сообщать прихожане.
Владыка, я могу лишь догадываться, кем и для чего до Вас была донесена лживая информация, касательная моего тунеядства, но не могу понять как такое вообще возможно в нашей священнической семье.
После выписки из больницы в октябре этого года, мне хотелось встретиться с Вами, чтобы обсудить моё дальнейшее служение в свете открывшегося хронического заболевания. И я был рад, что Бог услышал мою молитву и меня оповестили о том, что такая встреча состоится. Я даже не успел записаться к Вам на прием.
Приняв меня, Вы задали вопрос, как я поживаю. Я по-честному ответил. Однако я был крайне удивлен, что, выслушав мою печаль о болезни, которая была у меня и до рукоположения и усугубилась от больших перегрузок, связанных со служением, Вы связали её с моим тунеядством, нежеланием положить душу свою за други своя и тем, что ко мне «приступил бес».
В обвинении, предъявленном мне, я не услышал конкретных фактов. Но оправдываться при новом благочинном, деятельность которого с сентября 2016 года вызвало крайнее смущение среди верующих моего прихода, я не стал.
Я надеялся на то, что Вы примите во внимание мои труды, вникните в трудности, которые возникают у моей семьи в связи с моим служением, удаленным от постоянного места жительства, и изыщите возможность помочь нашей семье.
Но я услышал от Вас следующее: «Зачем Вы сан принимали?.. Батюшка, если Вы не готовы к пастырскому служению – надо спокойно уходить, нам одолжение делать не надо». Ваше Высокопреосвященство, я не считаю, что делаю кому-либо одолжение, служа Богу. Сан я принимал по благословению моих духовных наставников, расценивших события, происходившие в моей жизни, как призыв Бога к служению. Я отдался на волю Божию и всецело вверил себя Вам, перечеркнув свою светскую карьеру. Я хочу еще раз отметить, что Господь облагодетельствовал меня ещё до начала священнического служения. Мои родители и родственники дали мне хорошее образование, которое я получал на средства Государства, учась на бюджетной основе. 5 лет я работал на оборонном предприятии, имея ограничения из-за секретности, и считаю, что тем самым отдал долг любимому мною Отечеству, что должен сделать каждый мужчина, считающий себя Гражданином РФ. Моя жена, получив блестящее образование в Лингвистическом университете, зная несколько языков, также избрала путь служения Отечеству, отказавшись от больших карьерных перспектив и устроившись учителем в сельскую школу, где много лет были проблемы с изучением детьми иностранного языка. Государство оценило наш поступок и помогло нам приобрести жильё в г. Богородске, включив нас в программу поддержки молодых специалистов, работающих на селе.
Господь приблизил меня к церкви, поставил вместе с матушкой на клирос, вверил мне души прихожан, с которыми я еще до принятия сана занимался богослужебным пением, разбором Закона Божьего, Евангелия, Литургии… Я откликнулся на призыв Божий тем, что за собственные средства поступил на теологический факультет Православного Свято-Тихоновского Гумантирного Университета для получение богословского образования. И после окончания третьего курса, по мнению духовников, раздался призыв Божий к служению. Я сильно сомневался, осознавая свое недостоинство, но Вы разрешили сомнения, пригласив меня с женой на встречу и благословив на рукоположение.
Этим Вы не сделали мне одолжения, потому что я не имел канонических препятствий к рукоположению, на которые бы Вы закрыли глаза. Мой брак был единственным. Господь сохранил меня и жену до брака в девственности. Мы не совершали грехов детоубийства или прелюбодеяния, не имели и не имеем привычек курить, выпивать... не знакомы с наркотиками. Я не хвалюсь этим, но вынужденно напоминаю, чтобы было ясно, что никто из людей не облагодетельствовал меня, а только один Бог, молитвами благочестивых предков, сохранил в чистоте.
Я не был и до сего дня не являюсь должником Епархии, потому что не получал духовного образования за её счёт. Жильё, предоставляемое мне приходами, всегда было более тесным и менее комфортабельным, нежели то, что нам подарило Государство. Однако мы смиренно жили в нём, бросив свою квартиру. Служа 3 года под Вашим началием, материально моя семья обеспечивалась, в первую очередь, близкими мне людьми. А то небольшое епархиальное жалование, уровень которого никогда не мог покрыть прожиточного минимума, воспринималось мною, как временная трудность, которая когда-нибудь, когда Епархия встанет на ноги, будет преодолена. А содержание моей семьи станет достойным, к чему призывают каноны Святой Церкви (Правило 59 Святых Апостолов).
Изложенным Выше я попытался объясниться с Вами по поводу предъявленных мне обвинений. Подобно св. ап. Павлу «Я дошел до неразумия, хвалясь; вы меня к сему принудили» (2 Кор. 12:11). Мне можно предъявить другое обвинение, будто я не смиренен и горделив. Но и это не так. Во-первых, ради правды, к которой призывает Господь (Мф. 5:6), я всё же имею право возразить порочащим меня людям. Во-вторых, если бы я был горделив, я бы бросил всё и ушёл. Но смирение заставляет меня отстаивать истину. В-третьих, Сам Господь призывает нас действовать так же, как действовал Он. И образцом здесь для меня выступает его достоинство, с которым Он отвечал первосвященнику и служителям: «если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин. 18:23).
Но возвращаясь к воскресной беседе, хочу поделиться с Вами, что Ваша реакция и слова о том, чтобы я «уходил», меня сильно расстроили, так что к вечеру воскресенья у меня поднялась температура, и к понедельнику я разболелся, так как к тому времени вирусной инфекцией болели и мои дети.

Посему и пишу Вам это письмо в надежде на то, что ознакомившись с изложенными фактами, недоразумение будет устранено. И моё смущение, так или иначе, будет рассеяно.
Прошу Вас рассмотреть для меня возможность щадящего графика служения, а также возможность проживать в г. Богородске Нижегородской области, где наша семья имеет постоянную прописку и жилье, и где моя жена обязана работать в школе по государственному контракту, что мы подробно обсуждали с Вами при нашей первой встрече перед дьяконской хиротонией летом 2013 года. В то время, пока жена пребывала в декретном отпуске за детьми – мы безропотно выполняли Ваше благословение на проживания близ меняющихся приходов. Однако теперь приходит время выхода супруги на работу в г. Богородск, да и старший мой сын учится в школе г. Богородска.
Если мое периодическое нездоровье, семейное положение, многодетность и обремененность благословением духовных наставников и учителей продолжать обучение в университете, не совместимо со званием пастыря Нижегородской и Арзамасской епархии – прошу Вас отпустить меня в другую епархию, где возможно служение Богу такого человека, как я.

Настоятель храма иерей Димитрий Терехин С. Румянцево 11.11.2016

сканы:














Из обсуждений в фейсбуке:

Батюшка, прошло почти четыре месяца с тех пор как Вы написали это письмо. Был ответ? Какой ответ?
***
Священник Дмитрий Терехин:
Никакого. Дали понять, что письмо подробно изучено, и что при выходе с больничного будет дисциплинарная комиссия, которая отстранит меня от служения и направит на покаяние в монастырь.
Но это был неофициальный ответ. Официально были лишь призывы в телеграммах явиться в епархиальное управление. ЯВКА СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНА.
Секретарь - человек опытный. Всегда оставляет себе возможность, в случае чего, всё переиграть.
***
Типичная картина.
Ни слова благодарности за труды батюшки.
Ни капли сочувствия и понимания.
Не числится за священником ничего плохого- берем воздух и лепим это плохое из ничего.
На месте первого служения моего отца Димитрия мы несколько лет подряд тяжело нуждались.Зарплата была 10т.за два храма с 2008 по 2015г.Неизменно.Только вот жилье подорожало с 5 т.до 15т.за квартиру.Снимали всегда на свои.Но в последние два года треб было очень мало, и , вместе с затягиванием гаек, это дало , вкратце, такие результаты- один батюшка умер от рака, другой сошел с ума, у его сына- священника жена чуть не покончила с собой, духовнику затыкают рот, благочинного поменяли - вместо лютого поставили еще лютейшего, вследствие нелеченного алкоголизма крайне агрессивного, еще двое отцов лично знаем - оба тронулись умом от постоянных репрессий...в общем, людям идти не к кому.Остался один молодой совсем батюшка, он еще подросток по состоянию ума, один священник за городом и один такой, что к нему идти страшно- праведный до жути....Такая история.В городе почти 200тыс.населения.Районный центр .Про пение, окормление верующих и социальную работу( ее отсутствие) , поборы и прессинги - я ваще молчу.Стукачество , как в 1937г.Привет тов.Сталину- там его вообще очень чтут.