?

Log in

No account? Create an account

В тени гниющей рыбы


Уже более года различные знакомые и совершенно незнакомые люди обращаются ко мне с вопросами, касающимися моего настоящего и дальнейшего служения, как они выражаются, «в церкви в сане священника». Мало кого интересуют мои взаимоотношения с Богом. Но очень многим (иногда даже с безобразной очевидностью «припогоненным» юным и пожилым «следопытам») не даёт покоя мой статус в глобальной всероссийской некоммерческой (ой ли?) общественной организации, кратко именуемой РПЦ МП.

Боюсь, прочитав эти строки, некоторые, представляющие «многих», обидятся. Мол, батюшка очевидных вещей не понимает! Ведь спрашивая о его служении в РПЦ, мы как раз и печёмся об его отношениях с Богом. Разве Бог и РПЦ — не тождественны? Другие, «припогоненные», боюсь, злобно сплюнут. Ведь их внутренняя официальная, но широко не афишируемая установка предписывает к любому члену общества, посещающему религиозное заведение более двух раз в год, присматриваться особо (ибо таковые неадекватные «бараны» составляют некую особую «группу риска»). А вот с «бараном-попиком» какая-то загвоздка. Чёрт его не разберёт, куда, к кому и сколько он ходит сам, кого вокруг себя собирает (и собирает ли?), чем собирающихся накачивает… Ведь очевидно же, что БОГ и ГБ — аббревиатуры, уж несколько столетий как выражающие тождественные понятия. Отождествились они, кстати, ещё до появления в языке термина «гэ-бэ», но сразу при появлении блюстителей безопасности сильных мира сего (ещё тех блюстителей, кто пёсьими головами да мётлами себя метили, а может, и каких других их исторических предшественников). Вот как тут следить за спокойными снами любимых сынов отечества, когда то так, то эдак к «попу-диссиденту» в дружки набиваешься, а на вопрос о дальнейшем его «служении в церкви в сане» ответа по существу нет как нет…

Н-да… не шибко я радую тех, кому Бог — РПЦ, а равно и тех, для кого Бог — ГБ… Ведь их интересует «судьба гитариста», а «гитаристу» их интересы — не интересны вовсе…

Но вот несколько дней назад мне поступил вопрос, формулировка которого показалась настолько блестящей, что сразу захотелось ответить. Вопрос выглядел так: «Вы окончательно разочаровались в возможностях быть в сане в нынешней РПЦ?»

Ответил я сразу. А потом подумал и решил, доработав ответ, представить его на суд всех, кому интересно моё священническое настоящее (о будущем — один Бог ведает). Благо, портал «Ахилла» не отказывает мне (всюду неудобному типу) в публикациях моей писанины. А посему приглашаю ознакомиться, восхититься или покрутить пальцем у виска… даже осудить и задать гневные (или не очень) вопросы в соцсетях. Вот только ответов — не обещаю.

Итак, в нынешней юридической организации, которую Органы Юстиции определяют как некоммерческую, религиозную и общественную, я действительно разочаровался на 100%. Равно как и в её Уставе, лежащем в основе регистрации местных филиалов. А также в её менеджменте и менеджерах, как высшего и среднего, так и низшего звена. Причём, редкие пересечения с теми «собратьями-менеджерами-низшего-звена-в-рясах», которых когда-то даже считал друзьями, заставляют предположить, что процесс гниения организации-«рыбы» с головы не только перешёл на туловище, но дошёл уже и до самого хвоста… Хочется верить, что разложение ещё не сильно тронуло плавники и чешую… но чем эти, сохранившие твёрдость, органы, немаловажные для организма живого, могут помочь рыбе дохлой?

В общем, трупной вонью, как это ни печально, стало пахнуть и от некоторых тех, кого когда-то я считал порядочными священниками и даже ставил себе в пример. В теле дохлой рыбы заводятся опарыши. В структуре мёртвой человеческой системы в опарышей превращаются люди. Пребывать в гниющей массе и не сгнить — задача, мне кажется, не решаемая. Наверное, потому некоторые бывшие «собратья по служению» через своих адептов и передают мне гадости, слыша которые, нельзя остаться равнодушным… Но ничего! Гадости со временем забываются, а вот сердце, надеюсь, очищается. Просто потому, что в нём не остаётся места для этих разлагающихся «друзей-товарищей».

Так что же тут можно сделать, если мне с семьёй выпало жить в местности, которую с каждым днём всё назойливее накрывает тень гниющей рыбы? Местности, которая всё сильнее пропитывается вонью разложения, так что иной раз кажется, что и дышать уже нечем? А ничего глобального! Довольно с нас, взрослых членов семьи, того, чтобы попытаться оградить от заразы своих детей. Находить какие-то местечки в жизни, которые не застит рыбья тень и которых не достигает её трупная вонь. Хотя бы до совершеннолетия детей. А там — как Бог управит, который (что важно внушить детям), хоть и имеет в Писании множество имён, но среди них нет таких, как РПЦ, РФ, ГБ, ФСБ, ВВП и пр. и пр. и пр…

Что же касается «возможностей быть в сане», то сии возможности вовсе не обязывают православного священника участвовать в грязных делах некой организации, кем-то когда-то объявленной единственной возможной и необходимой. Более того, бытие или кончина бытия самой организации никак не обуславливают «возможностей быть в сане». Конечно, если понимать «сан» так, как понимаю его я. Ведь даже при почти полном крушении местечковой организации (как это было к 1939 году в нашей стране) священство, как образ (икона) Христа у предстоятелей (запечатленная на предстоятелях) во время литургийного служения (т. е. любого служения Богу, где у собрания верующих есть общее молитвенное дело, но один из них символизирует собой Христа), никуда не исчезало. И никакие листы бумаги, измаранные возомнившими себя «спасителями земной церкви» должностными лицами, никакие анафемы, ими изреченные, не смывали, не аннулировали у священников возможностей быть предстоятелями в обществе единомышленников, возносящих молитвы Господу. В том собрании верующих, где священника продолжали считать священником, и где он был нужен молящимся как живая икона Христа.

Я далёк от понимания Таинства священства как чего-то, что меняет сущность человека, его принявшего. И тем более от такого понимания, что при возложении на мужчину руки епископа рукополагаемому сообщаются какие-то особые, по сравнению с другими людьми, дары (через наполнение его некими нетварными энергиями, или ещё как-то, как это пытаются объяснять некоторые спекулирующие «богословы»).

Относительно священства я придерживаюсь некоего личного понимания концепции протопресвитера Николая Афанасьева (см. его труд «Церковь Духа Святого»), который считает предстоятельство лишь призванием одного из верующих, во всём равного прочим верующим (царственное священство), а рукоположение — молитвенным свидетельством церкви через епископа о том, что призываемый к предстоятельству достоин этого. Афанасьев настаивает на том, что кроме призвания и рукоположения важна рецепция! То есть принятие церковным народом поставленного на предстоятельство, свидетельство благодатности его поставления через ви́дение действенности Таинств, совершаемых Богом через поставленного к служению.

В этом смысле для меня пока очевидно, что Таинства тех, кто полностью разочаровался в начальстве и сотрудниках бизнес-структуры и господразделения под названием РПЦ, ещё совершаются. Причём, безотносительно духовного единения (через поминовение в молитве) с менеджерами высшего, среднего, да и какого бы то ни было звена.

То есть возможность быть в сане и отвечать на призывы Божии, относительно исполнения функций предстоятеля, для любого, считающего своё священство актуальным, существует безотносительно человеческих организационных надстроек и их текущего состояния. Важно лишь, чтобы не только сам предстоятель считал своё служение актуальным, но и чтобы это служение было востребовано его единомышленниками (например, членами собственной семьи, или друзьями, которые теперь могут быть и виртуальными). И тут, с одной стороны, многое зависит от личного состояния самого священника, а с другой — от состояния тех, кому этот священник нужен как предстоятель.

Как-то кто-то публично обличил меня в соцсети, мол, негоже, батюшка, отфутболивать спрашивающих тебя о твоём служении, так как апостол Петр говорит: «[будьте] всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением». Ну вот, выше я и даю ответ. Не знаю, кротко ли получилось, благоговейно ли. Но вот в том, что для многих ответ будет «не по сути», я уверен. Но как прикажете говорить «о служении в церкви в сане»? Где начинается и заканчивается церковь? Что есть сан? В чём и для кого служение? Почти у каждого из вопрошающих свои представления обо всём этом. Потому простите, кому не угодил.

Оригинал текста


Я не знаю, как остальные,

но я чувствую жесточайшую

не по прошлому ностальгию —

ностальгию по настоящему.

Будто послушник хочет к господу,

ну, а доступ лишь к настоятелю —

так и я умоляю доступа

без посредников к настоящему.

Будто сделал я что-то чуждое,

или даже не я — другие.

Упаду на поляну — чувствую

по живой земле ностальгию.

Нас с тобой никто не расколет.

Но когда тебя обнимаю —

обнимаю с такой тоскою,

будто кто-то тебя отнимает.

Одиночества не искупит

в сад распахнутая столярка.

Я тоскую не по искусству,

задыхаюсь по настоящему.

Когда слышу тирады подленькие

оступившегося товарища,

я ищу не подобья — подлинника,

по нему грущу, настоящему.

Все из пластика, даже рубища.

Надоело жить очерково.

Нас с тобою не будет в будущем,

а церковка…

И когда мне хохочет в рожу

идиотствующая мафия,

говорю: «Идиоты — в прошлом.

В настоящем рост понимания».

Хлещет черная вода из крана,

хлещет рыжая, настоявшаяся,

хлещет ржавая вода из крана.

Я дождусь — пойдет настоящая.

Что прошло, то прошло. К лучшему.

Но прикусываю, как тайну,

ностальгию по-настоящему.

Что настанет. Да не застану.

Андрей Вознесенский, 1976

Попробую возразить автору заметки «О новой искренности» по одному пункту его рассуждений. А именно, не могу принять тезис: «Мы — дети христианской цивилизации. Не средневековой, конечно, но и никак не „пост-“, ибо наши понятия, ценности, вообще культура рождены в недрах христианства». А также дать личный ответ на вопрос статьи: «Сумеем ли мы показать молодым их самих, их место, их будущее внутри христианства?»

На мой взгляд, утверждение, будто «мы — дети христианства», поставленное кульминацией статьи, неверно. Автор сам опровергает его своими предшествующими рассуждениями о том, что нельзя брать молодого человека за ручку и вводить в мир веры, что для молодого человека ностальгия по прошлому — это игра. Ибо молодой человек не имеет реального прошлого, а придумывает его себе, опираясь на различные источники: литературу, музыку, живопись, архитектуру… Создаёт себе икону прошлого, верит в неё, пытается отыскать следы его в настоящем. И либо отыскивает, принимая «ветряные мельницы» за «великанов», либо, не отыскав, начинает сам реконструировать, как многие идеалисты конца 1980-х — начала 2000-х, бросившиеся с головой в Православие. И первое, и второе — игра. Наивная попытка повзрослевших «умников» приспособить под свои фантазии реальность, которой они тщетно пытаются овладеть, не замечая грустного факта личного выпадения из реальности ещё в детском возрасте, и подмены её непрерывно взрослеющим мифологизированным выдумываемым частным мирком.

На мой взгляд, утверждение автора о том, что наша реальность не постхристианская — это тоже часть взрослой игры. И даже тот факт, что «мы — дети христианской цивилизации», если бы он даже соответствовал действительности, не мог бы стать аргументом в пользу актуальности христианства для подросших «детей». В конце концов, мало ли, чьи мы дети? Сам Христос был Сыном Божьим и сыном ветхозаветной праведницы Марии. Первые христиане были детьми иудеев и язычников. Однако реальность, создаваемая Христом и апостолами, стала как пост-иудейской, так и пост-языческой. Не опора ли на культурное наследие предыдущих эпох, не ностальгия ли первых христиан по прошлому стала одним из главных врагов Истины с самого момента возникновения Христовой Церкви? Не озирающиеся ли назад стали, по слову Господа, неблагонадежными для Царствия Божия (Лк. 9:62)? Или, может быть, восточные отцы первых веков христианства, среди которых и великие каппадокийцы, явились еретиками, отвергнув «аксиому» о том, что «понятия, ценности, вообще культура» христианства «рождены в недрах» иудаизма? И от своих заблуждений стали не только смело использовать язык эллинской мудрости для богопознания, но даже приспосабливать языческие обряды, мешая их с иудейскими, под практические нужды христианства, наполняя каждый элемент окружающей их реальности новозаветным смыслом? Именно адаптируя учение и самих себя под новую реальность, а не пытаясь приспособить реальность под умершие догмы (например, ветхозаветный закон)?

Но, на мой взгляд, ошибка в рассуждениях ещё более глубокая. Я не знаю, кого автор имеет в виду под словом «мы». Но если речь о жителях Российской Федерации, и «мы» — это население нашей страны, то «понятия, ценности и культура» таких «нас» никак не могут быть рождёнными только в недрах христианства. Такое заявление вполне объяснимо, если оно исходит из уст лектора провинциальной семинарии и имеет целью улавливание ни о чём не думающих мальчиков, которыми необходимо пополнять ряды крепостных архиерейских служак. Но для аудитории «Ахиллы», на мой взгляд, несостоятельность подобных утверждений должна быть очевидна.

И даже если мы одним росчерком пера лишаем многочисленных российских мусульман права считать, что их вера в Аллаха хоть что-то привнесла в наши, во многом, общие ценности, российских иудеев с верой в Яхве исключаем из «нашей» культуры, а соотечественников-атеистов будем считать лишь эксплуататорами «общих понятий», которые способно порождать только христианство… как мы спрячемся, к примеру, от языческого римского права? Куда денем мудрость эллинов (дохристианскую греческую философию), как замолчим колоссальное влияние многообразия азиатских культур? Разве всё это и многое другое в различной степени не определяет наше текущее мироустройство и мировоззрение? Как можно всю нашу культуру в наступившем XXI веке (в том числе культуру жизни малых народов России) сводить к детищу христианства?

Вернусь к пост-христианству. К сожалению, к счастью ли, мы… Стоп. Сначала объясню, кого лично я подразумеваю под «мы». Для нескольких последующих строк я ограничиваю термин «мы» теми, кто глубоко погружался в церковную жизнь, исповедуя православное христианство. Кто пытался не только теоретически максимально полно узнать вероучение, но и на практике следовать евангельским идеалам, а также воплощать Священное Предание, практикуясь в аскезе (как, к примеру, богослов-философ-композитор, специалист по богослужебному пения, в прошлом преподаватель МДА Владимир Иванович Мартынов)… Итак, мы — не можем не признавать того, что текущая стадия нашего существования (последние лет 20, как минимум) принципиально отличается не только от жизни нескольких предыдущих поколений, но бесконечно отделена от предшествующих тысячелетий господством технократии. Причём, властвуют уже не разработчики техники, а сама техника. Хотим мы того или нет, но наше мировосприятие принципиально отличается от восприятия любых людей, живших до нас. Интернет, беспроводная связь, общедоступность информации, неограниченные возможности её сбора и хранения, «кадрирование» окружающей действительности — всё это имеет необратимые последствия. Смешение реального (аналогового) и виртуального (цифрового) мира в сознании молодого поколения — очевидна. В таких условиях возникли и принципиально новые социальные отношения. То есть люди взаимодействуют друг с другом некими фантастическими (даже для людей второй половины XX века) способами, которые ныне стали реальностью. Разве не возникает здесь проблем во взаимоотношении человека с Богом, в общении с Ним? Изменились формы взаимодействия людей — изменились и сами люди. По крайней мере, их сознание. Изменились люди — не может не измениться Бог, или человеческое представление о Боге, а соответственно, и представление о богообщении.

Каким же образом в таких условиях мы можем заниматься реконструкцией живого христианства? Какую часть Священного Предания взять за основу? Глубоко изжившую себя и, во многом, приведшую к трагедии 1917 года «синодальную модель», за реконструкцию которой взялись чиновники в рясах и без ряс из московской патриархии образца 2010-х годов? Так мы видим, что эта ролевая игра в духовном плане совершенно несостоятельна. «Модель интеллектуального православия» российских эмигрантов XX века (так называемое парижское и американское православие)? Но к концу 2010-х годов становится ясно, что попытки построения нами христианских общин и даже университетов этого образца — провальны. Реальность XXI века никак не хочет адаптироваться под анахронизмы даже 1980-х годов.

Мысль о невозможности живого исповедания Православия по древним образцам в современных условиях — не новая. Ещё в XIX веке к ней подбирались практикующие христиане (такие, как свт. Феофан Затворник), прочувствовавшие, что аскетические опыты, ещё широко доступные восточным христианам XIV–XV веков, нам в обыденных условиях уже не только недоступны (отсюда и уход прп. Серафима Саровского в леса, и затвор свт. Феофана), но и неполезны.

Понятно, что мы и сегодня можем тешить себя идеей о создании чего-то жизненного под именем Христа и даже под эпитетом «православное». Причём, не просто создания для себя, а изобретения этого жизненного для наших детей! Но будет ли это созданное вообще некой модификацией христианства, или только использованием раскрученного тысячелетиями бренда? Ведь сатанисты в своей «духовной» жизни тоже используют крест, но христианами от этого не становятся…

Ещё вопрос: можем ли мы, исповедующие христианство, в скорости изобретения «велосипеда» соперничать с сегодняшним темпом модернизации реальности и «хомо сапиенс», как живого вида? Не лучше ли нам задуматься о том, что делать со своей личной дряхлостью и ветхостью, которые не поспевают за жизнью молодого поколения?

Не знаю, что скажут различные практикующие и практиковавшие «мы», но лично я, как бы убийственно это ни звучало, абсолютно уверен, что мы живём во время пост-христианства. И вообще, как говорит философ Мартынов, во время-«пост-»…

Это вовсе не означает, что у нас нет возможности верить в такого Бога, каким его описывает христианство, выстраивать с Ним личные отношения, жить Его идеями, подаренными нам Им самим 2000 лет назад… Не означает это и непригодности христианских ритуалов, включая те, что называются таинствами, для тех, кто их приемлет в личной наивности или в отчаянные мгновения «веры от безысходности». Всё возможно, поскольку это дары Самого Бога, а для Него нет ничего невозможного. Речь лишь о том, что хорошо бы трезво взглянуть на окружающую действительность. В особенности было бы неплохо взглянуть на детей, устройство их сознания, во многом уже отличающееся от нашего. Попробовать снять с себя пафос некоего взрослого превосходства над маленькими и подтянуть свою объективную убогость в восприятии реальности хотя бы до уровня нынешних дошкольников.

Отсюда вывожу ответ на вопрос автора: «Сумеем ли мы показать молодым их самих, их место, их будущее внутри христианства?» Дерзну ответить — НЕТ! Потому что мы — не они. И между нами — временна́я пропасть. Мало того, что не сумеем, так это ещё и не нужно. Более того! Что это за страсть взрослых «показывать молодым их место» где бы то ни было? Что это за возложение на себя венцов старших опытных наставников? Простите, но чтобы «показать молодым их место и будущее внутри христианства», нужно самим быть в настоящее время в настоящем христианстве. А мы точно в нём? Не честнее ли признать, что это многие из нас, будучи молодыми, обманулись, приняв за духовный опыт дутый пафос шарлатанов, обрядившихся в одежды настоящих христиан и указывавших нам на наши места в христианстве, которого они и сами не нюхали?

Мне вспоминается одна из давних бесед с соседями, которые были много старше меня. Как они, будучи предпенсионного возраста, сокрушались, что нынче молодёжь пошла наглая: «Нам-то в своё время старики указывали, как жить. Мы дышать боялись! А старики-то какие были? Самодуры, психованные, войну прошли… Чё тока не творили! Но мы знали своё место! А нынче молодые… живут, как хотят… Мы им — не указ». То есть нынешние старики ностальгируют по прошлой личной зависимости от психованных самодуров, которые «чё тока не творили». И обижаются на то, что в текущей реальности не могут сами встать на место тех самодуров, которые когда-то портили им жизнь. И нет у этих соседей раскаяния в своём поведении, когда они, часто из каких-то шкурных интересов или по обычной трусости, не могли дать отпор кровопийцам. Вместо сожаления о собственной слабости в этих людях сокрушение о том, что они не могут быть «указом» нынешней молодежи. А мысль о том, что вместо «указа и диктата» может быть обыкновенный личный пример, личные достижения, на которые молодёжь бы равнялась — для них убийственна. По той причине, что в зрелом возрасте в личном, часто, безразмерная чёрная дыра. Старшее поколение прошлого, когда-то имевшее власть над нынешними стариками, любое свое моральное уродство могло прикрыть тем, что оно — поколение победителей. У нынешних же, жаждущих научить молодёжь и показать ей «своё место», никакой ширмы нет. И даже один из обязательных атрибутов ностальгирующих — цепочка с христианским крестом на шее — такой ширмой, почему-то, не становится. Может оттого, что эти ювелирные украшения в 1988 году почти всем достались даром? И что надеты эти украшения массово были тогда, когда «церковь ещё не перестала удивлять» народ (как пишет автор статьи)? То есть, во многом, работала на потребу публики?

В противовес беседе с этими соседями мне вспоминается общение с моими старшими друзьями из мира искусства и науки, которых я уважаю по сей день (к сожалению, есть и те, уважение к кому потеряно). Людьми, как глубоко верующими в Бога, так и не принадлежащими к какой-либо религии даже номинально. Не помню, чтобы кто-то из них как в пору моей молодости, так и позже был озадачен вопросом «как бы показать молодым их место и будущее» в литературе, живописи, академической музыке, исследованиях в области физики или в христианстве. Творческая и научная деятельность этих людей совершалась и совершается: ради самого процесса; для самореализации; для прославления мира или Бога (кто как верит); и лишь в последнюю очередь для потенциального потребителя (коим является и молодёжь). Эти люди просто жили и живут, трезво оценивая действительность, осознавая собственную ограниченность, принимая и примиряясь с необратимыми изменениями в мире. И вот такой своей жизнью уже многие годы они вдохновляют и меня, и многих других, годящихся им в сыновья и внуки. Вдохновляют жить и что-то делать, укрепляют в вере, не проповедуя и не миссионерствуя, если их не просят об этом. И, кстати, в общении с «молодыми» эти люди могут позволить себе временную неискренность, но даже в неискренности они неизменно остаются подлинными, настоящими. Их подлинность — ключевой момент.

Вопрошая, «сумеем ли мы показать молодым их место внутри христианства», автор, видимо, предполагает отрицательный ответ и опасается, что в этом случае молодые люди «опять отправятся „паломничать“ на восток (ближний-мусульманский, дальний-буддистский), на запад, а то и вовсе куда-нибудь на Марс, не исключено, что виртуальный»… А в чём проблема? Поколение молодых музыкантов 1960-70-х годов вполне себе, кто реально, кто интеллектуально путешествовали и по востоку, и по западу. Причём и свой «виртуальный Марс» у этой молодёжи был. Например, только зародившаяся тогда (причём, не без влияния христианской культуры) электрическая (джаз, рок, поп…) и экспериментальная электронная музыка… Есть ли среди прошедших этими путями те, кто, подобно древним восточным мудрецам, нашли Христа и поклонились Ему? Безусловно! Ущербнее ли эти христиане-путешественники, чем те, кому старшие товарищи «показали место внутри христианства», лишив возможности попутешествовать? Не думаю. Скорее, наоборот.

Так кто же нам сегодня дал право застилать красными коврами колдобины едва различимой дороги, ведущей лишь к муляжу христианского храма и к плакату с рекламой Бога, который, возможно, лишь прикрывает пустоту? Быть может, молодым будет легче встретить Христа во время личного небывалого виртуального путешествия на Марс? А не в одной из глубоких грязных ям, в которые можно провалиться, следуя к своему «христианскому месту», ступив на предательски постеленный ковёр и опершись на руку слепого наставника-проводника? Или мы уже перестали быть слепыми, о которых говорил Христос (Мф. 15:14)? Да так прозрели, что можем и «за молодёжь бороться»? Или речь вовсе не о «борьбе за молодёжь», а о борьбе ностальгирующих уязвленных стариков с молодёжью?

Оригинал текста опубликован на сайте "Ахилла".


Православных христиан, знающих «Слово огласительное на Святую Пасху иже во святых отца нашего святителя Иоанна Златоуста», заглавие нашей заметки могло бы шокировать, или даже оскорбить. И автор побоялся бы сформулировать его (ведь закон об оскорбление чувств у нас в действии!), если бы не новости официальных СМИ, предупредивших ещё в Великий Четверг жителей города Дзержинска – второго по численности в Нижегородской области, что на Святую Пасху, «в связи с празднованием», дорога на единственное гигантское действующее городское кладбище будет закрыта. Некоторые источники, включая телевидение, уточняли, что сделано это будет с 7 утра. И не только для частных машин. На кладбище не будут ходить даже автобусы.

О новой выдумке нижегородских (или дзержинских?) властей я узнал из нескольких звонков от близких мне дзержинцев. Дело в том, что город химиков – моя малая родина, где я родился и прожил 25 лет. Звонили знакомые и просили прокомментировать меня, как священника, почему перекрывается дорога, чья это инициатива и, главное, почему это связывается с празднованием Пасхи и делается в выходной день – воскресенье? Причём, как раз в то воскресенье, когда у местных принято ходить на кладбище?

Устав давать одни и те же комментарии, решил изложить свои соображения письменно. Лично я предстоящее перекрытие дзержинской кладбищенской дороги связываю с деятельностью местных исполнителей «духовной симфонии» и их личной выгодой.

Объясню свою позицию.

Во-первых, нужно задаться вопросом, как может помешать открытый доступ автомобилей и прочего транспорта праздновать Пасху? Быть может, кладбищенская дорога лежит на пути какого-либо крестного хода? Или близ неё расположены некие храмы или площадь, где будут проводиться празднования Христова Воскресения и народные гуляния? Ответ отрицательный. Любой житель Дзержинска, включая меня, знает, что дорога на кладбище находится в западной части города и берёт своё начало в частном секторе, на проспекте Свердлова, в месте, где нет ни храмов (за исключением кладбищенской часовни, где проходят так называемые Отпевания), ни площадей. Читатели могут убедиться в этом, взглянув на карту местности.



Весьма сомнительно, чтобы открытая дорога помешала и какому-либо крестному ходу, даже если бы чья-то мудрая голова решила проложить его маршрут по колдобинам свердловской дороги. Быть может дело в начинающемся ямочном ремонте? Не думаю. Ведь СМИ не связывают перекрытие с ремонтом, а говорят именно о праздновании Пасхи!

Во-вторых, по личному опыту священнического служения и по разнарядкам, поступавшим к нам, рядовым попам от благочинных, могу предположить, что запрет на посещение могил родственников на Пасху (а это традиционный день посещения кладбища в Дзержинске) имеет исключительно финансовую подоплёку. Дело в том, что перед каждой Пасхой нам напоминали об обязанности проведения среди прихожан разъяснительной работы, в ходе которой нужно было объяснять верующим, что посещать кладбища на Пасху и в течение всей пасхальной недели – НЕЛЬЗЯ. А ходить нужно в храмы, где всю первую седмицу ежедневно служатся Литургии с крестным ходом. Усопших же нужно поминать на Радоницу (т.е. на 10-й день по Пасхе). И лишь в этот день разрешается впервые, после многодневного перерыва, входить на кладбище.

В качестве доказательств можно было лепить любую чушь. Например, такую: души мёртвых в 12 часов ночи, с субботы на воскресенье, когда празднуется Пасха, выходят из могил и устраивают свои службы на кладбище, а потом 9 дней празднуют Пасху. Чтобы не тревожить мёртвых, в этот период живым на погосте делать нечего.

Я, с детства привыкший к нижегородскому и дзержинскому обычаю ходить на кладбище в день Пасхи, неоднократно пытался выяснить у старших коллег по служению истинную причину этих нововведений. Пытался понять, каким образом из пасхального перерыва в служении панихид выводится этот дикий запрет на посещение кладбищ. Ведь даже на Литургиях, совершаемых в Пасхальную седмицу, включая ночную службу, на проскомидии в алтаре поминаются и живые, и мёртвые! Да и запрета на погребение усопших в дни Пасхи нет, а есть специальный Пасхальный Чин Погребения (в народе – Пасхальное Отпевание). Естественно, те попы, кто не хотели говорить правду, несли ужаснейшую дичь.

А правда – довольно прозаична, неприглядна и неприятна. Всё, как постепенно стало понятно, упирается в деньги.

Вспоминаю эпизод трёхлетний давности, когда я был настоятелем храма в с. Румянцево. Тогда, в 2015 году, в ночь на Радоницу неожиданно резко похолодало, и выпала месячная норма осадков в виде снега по колено. В результате, мне пришлось перенести служение Панихиды с улицы (как изначально планировалось) в храм, где мы с прихожанами близлежащих деревень помолились о наших усопших близких. На кладбища люди шли после службы самостоятельно. Многие вообще отказались от похода на погосты (которых на моей приходской территории было штук 10) из-за снега, предпочитая убраться на могилах, когда окончательно наступит лето. Я охотно и с радостью благословлял людей на такие мудрые решения, заботясь, в первую очередь, об их и о своём здоровье. Ведь было реально очень холодно.

В тот же день вечером мне позвонил благочинный района, чтобы сделать замечание:

— Ты почему на кладбищах Панихиды не служил?

— Мы в храме все помолились. Ведь снег выпал! К чему эти походы на кладбища? К тому же, для меня они чужие. У меня нет на них похороненных родственников. Кто хотел сходить – сами сходили…

— А ты знаешь, что там старые бабки пели, а в одной деревне дед панихиды служил и кадилом махал? И им люди платили, чтоб попели на могилах?

— Да, слышал. Среди этих бабок и певчие мои. Они десятилетиями поют… Это их традиция местная. К тому же, деревни наполовину мордовские, у них особые есть обычаи, близкие им…

— Ты дурак, или как? У отцов в этот день – самые деньги! Радоницу целый год ждут! Самый доход! Некоторые на летний отдых всей своей семьи за одну Радоницу зарабатывают! Мне вот вообще некогда было, в епархию ездил, но и то! К вечеру на своё кладбище заехал. Так у меня через 20 минут, как зашёл, уже тысяч 15 в кармане было! Работать надо! А ты – снег… Лентяй! Тебе приход дали, где кладбищ полно, а ты до сих пор старух подвинуть не можешь, порядок навести…

Итак, в этих запретах и разрешениях ходить на кладбища всё упирается, как оказалось, в деньги. Но в горячий пасхальный и предпасхальный период (как минимум с середины Страстной и до конца Пасхальной недели) все без исключения священники задействованы на бесконечных дневных и ночных службах. Они, можно сказать, живут в храмах. И в эти дни контроль за Панихидами и Отпеваниями на погостах (которые, кстати, строго поделены между священниками, как и морги с ритуальными залами и похоронными бюро) должным образом осуществляться не может. Получается, денежные и продуктовые «жертвы» верующих могут утекать на сторону.

Особую обиду вызывает воскресный день самой Пасхи. Ведь нижегородское духовенство после служб в своих храмах каждый год обязано принимать участие в общеобластном централизованном мероприятии под названием «Пасхальный крестный ход». Сия демонстрация миру духовной мощи Нижегородчины является одним из сильнейших унижений для многих местных священников, которые вынуждены маршировать по Нижнему Новгороду вместо того, чтобы разделить с семьёй (в том числе с духовными чадами) радость о Воскресшем Господе.

Вот потому многие годы священникам и предписывается «проводить разъяснительные беседы» с верующими, делая всё, чтобы воспрепятствовать их походам на кладбища в Пасхальный день, когда духовенство чисто физически не может поучаствовать в «принятии жертв за усопших».

Но, видимо, три десятилетия навязывания людям мнения о том, что они, если христиане, НЕ ИМЕЮТ ПРАВА ходить на Пасху на погосты, а должны нести деньги и продукты за упокой души родственников в храмы, часовни и церковные киоски в едином порыве лишь на Радоницу – не принесли ожидаемых плодов. Люди всё равно тысячами посещают кладбища именно в день Воскресения Христова: в свой законный выходной, который, как правило, случается до начала плотного садово-огороднического сезона.

И вот, наконец, дождались! В виду несознательности людских масс и их неправильной реакции на поповские словесные призывы, наша местная «симфония властей» для подавления «пасхального кладбищенского паломничества» в этом году привлечёт органы ГИБДД и прочие структуры, которые имеют власть перекрывать дороги.

Интересно, как отреагирует общественность? 240 тысяч дзержинцев, среди которых существенное количество татар-мусульман, евреев-иудеев, атеистов разных национальностей? Дело в том, что Дзержинский город мёртвых (как и город живых) – многонационален. На городском погосте есть так называемые «татарские» и «еврейские кладбища». Более того! Город молодой. Образован он в 1930-м году почти на пустом месте. На его основной территории в дореволюционное время не было православных храмов. В советский период – тем более. С началом перестройки православные в Дзержинске раскачивались медленно. В отличие от мусульман, которое уже в начале 1990-х годов построили первую в городе мечеть – близ железнодорожной платформы.

Непривычные русскому уху мусульманские моления и в 90-е, и в 2000-е разносились по городу через репродуктор. Помню, как мы, студенты, спеша на электричку, чуть не локтями расталкивали потоки дзержинских мусульман, направлявшихся к мечети в дни их великих праздников. Однако никто для местных верующих в Аллаха дороги не перекрывал. Как-то мы уживались: студенты и рабочие, христиане и атеисты,и мусульмане с праздничными лицами, не спеша и смиренно идущие в мечеть…

Но нынче непонятен не только плевок в сторону представителей нехристианских конфессий, чьи родственники покоятся на одном с христианами кладбище. Не ясно, что будут делать все те горожане (независимо от их веры и национальных традиций), чьи родственники сподобятся окончить свой земной путь 6 апреля – в Страстную Пятницу, и чьё погребение, по традиции, должно быть совершено 8 апреля – на Пасху. Если дорога на кладбище будет перекрыта для транспорта, означает ли это, что нескольким семьям придётся проделать пеший путь в 1,2 километра до входа на кладбище с гробами на руках, а потом ещё от сотен метров до двух километров по самому кладбищу, где многие дороги — грунтовые?

На что пытаются спровоцировать светские и духовные власти народ? Что это: глупость или социальный эксперимент? Очередная попытка отследить реакцию народа на новое самодурство потерявших берега чиновников? Попробую разобраться на месте, потому что решил, в пику распустившимся властителям, навестить на Пасху моего покоящегося на дзержинском кладбище отца, умершего полгода назад.

Оригинал текста статьи опубликован на сайте "Ахилла".

Те, кто родом из СССР, должны помнить умилительный портрет «Отца всех народов» с девочкой на руках. Скажи нашим гражданам: «Богородица и Христос» – почти у каждого возникнет в воображении одна из икон Божией Матери с младенцем-Богочеловеком. Скажи: «Сталин и дети» – и всплывёт образок 1936 года с ликами девочки и «Великого вождя и учителя», которому (как ныне многие считают) советские дети всех оттенков кожи в едином порыве многие годы возглашали осанну: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»

Но не все поминающие (по слову апостола Павла) своего наставника из «великого прошлого великой страны» знают легенду о девочке с портрета – Энгельсине Маркизовой, названной родителями в честь глашатая коммунизма Энгельса. Легенда гласит, что Сталин, позировавший перед объективами фотоаппаратов с Гелей на руках, сквозь улыбку, не разжимая сомкнутых зубов, процедил охранникам-грузинам: «Момашоре ег тилиани», что переводится – «уберите эту вшивую».

Было ли то, не было ль? Не так уж и важно. Сказка – ложь… Но не врут документы. И они глаголют нам: отец девочки – нарком земледелия Бурят-Монгольской АССР, второй секретарь Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) Ардан Ангадыкович Маркизов был расстрелян в 1938 году, всего лишь через два года после чудесного обретения чудотворного образа «Вождя и девочки». Расстреляли его как «участника контрреволюционной панмонгольской организации». За то, что «проводил контрреволюционную шпионско-диверсионную работу»…

«А что это батюшка лезет в политику? Зачем это он вспоминает позорные страницы истории, да ещё и Богородицу со Христом приплетает?» – спросит непонятливый читатель? А батюшка попробует объяснить, зачем он вновь решился постучать по клавиатуре компьютера…

Увидел отец Димитрий в интернете циркуляр своего старого знакомого и бывшего начальника из Нижегородской епархии. Циркуляр секретный, не предназначенный (цитирую) к «распространению, публикации и переадресации». Ничуть не удивился отец Димитрий, что кто-то из Системы «слил» циркуляр в сеть, ослушавшись хоть и грозного, но ненавистного до рвоты руководителя. И ни один волосок на голове нижегородского «предателя в рясе» Терёхина не шевельнулся от ознакомления с содержанием документа. А лишь нахлынули воспоминания о былом славном служении в стенах Нижегородского кафедрального собора под начальством того, чьё имя страшно произносить, но чья подлинная подпись красуется на документе.

Воспоминаниями-то я и хочу поделиться. Быть может, они помогут понять возмущенному интернет-сообществу, почему нижегородские служители Христовы не видят возможности даже в чрезвычайных ситуациях исполнять слова Спасителя «пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие» (Мк. 10:14).

Воспоминание первое: Родителей с детьми нужно провожать из храма

Вспоминаю я многочисленные воскресные и праздничные архиерейские службы в кафедральном соборе. Сослужители владыки отбирались на такие мероприятия, как я понимаю, службой протокола. Для пущей красочности будущих фотоотчетов почти всегда были обязаны присутствовать почётные высокопреподобные отцы-протоиереи, игумены и архимандриты с благолепными, услаждающими зрение наградными крестами.

Мы же – рядовые младшие попы – во время таких служб нагружались функционалом обслуживающего персонала, чему нисколько не огорчались. Ибо лучше незаметно придерживать его величеству дверь, переносить какие-то иконы с мощами, читать часы на клиросе или исповедовать где-то в глубине храма, чем находиться в опасной близости от «великого и ужасного» «господина нашего» (пусть и не столь «великого», как «господин и отец московский и всея Руси»).

Была у нас – обслуги – одна чёткая обязанность, недостаточно оперативное исполнение которой каралось вызовом на ковёр к секретарю епархии (и по совместительству ключарю кафедрального собора, подписавшему нынешний резонансный циркуляр), выговором, карами земными и посулами кар небесных. Обязанность была следующая: во время проповеди владыки нам – священникам с напрестольным крестом в руках — нужно было непрерывно циркулировать по храму, всецело обратившись во взор и слух, и выискивать младенцев и отроков, нарушающих тишину храма плачем, разговорами, капризами, шуршанием, непотребными движениями и прочее, и прочее… Заметив чад, не стоящих по стойке смирно, или не лежащих в полном отрубе на руках отца или матери, нужно было тихо, вежливо и незаметно для других прихожан предложить родителям «приложиться устами ко кресту» и, не дожидаясь литургийного отпуста, отправиться отдыхать домой, то есть оставить вместе с детьми храм.

Всё бы ничего, но не все родители оказывались способными понять, какую великую милость оказывают им батюшки, отпуская пораньше домой. Некоторые начинали спорить (о, Господи, не шёпотом, а вслух!), объясняя вежливому попу, что они не торопятся, а хотят послушать самого владыку! Самые дерзкие на замечание, мол, ваш ребёнок шумит, осмеливались цитировать приведённые выше слова Евангелия. Такие «умники» серьёзно усложняли решение задачи, поставленной верховным распорядителем соборного ключа. Но лично у меня всегда имелся запасной вариант. Я делал трагическое лицо и полушёпотом объяснял отцу или матери беспокойного ребёнка, что и у меня таких – трое, что за нами «тщательно наблюдают» (как любил выражаться владыка), и если я не сумею выпроводить из собора ребёнка, подающего признаки жизни, – мне достанется по первое число. Этот аргумент срабатывал всегда. Всё же люди наши жалостливые, могут войти в положение…

Проповеди владыки, обычно, долгими не были. Но и за 5-10 минут удавалось провести зачистку храма, «отпустив» домой 5-7 мешающих общему духовному деланию семей. Конечно, какое-то количество детей, отличающихся повышенным спокойствием или прошедших православную гимназическую муштру, оставалось до конца. На их головки и накладывал благословляющую десницу вождь и гений… ой, простите, архипастырь, покидающий с благостной улыбкой собор.

Воспоминание второе: Надо войти в школы и закрепиться на их территории

Вспоминаю другие события того же периода. Главный ключарь (он же секретарь, он же зав.канцелярией, он же на тот момент благочинный округа, где я служил) озадачил своих помощников: необходимо составить список всех школ, находящихся на территории округа, распределить их между священниками благочиния (как настоятелями, так и штатными клириками) и заключить с каждой школой индивидуальный договор о сотрудничестве. Договоры между школами, в лице директоров, и епархией (вариация – благочинием или приходом) в лице такого-то священника… или без лица… Это – как пойдёт.

Бюрократическая задачка, думаю, была всем ясна. До меня её донёс настоятель храма, к которому я тогда был приписан. Сопроводил он своё донесение списком из трёх или четырёх государственных школ, с которыми мне нужно будет поработать.

Понимая, во что меня в очередной раз втягивают, я включил не изменяющего мне дурака:

– Батюшка, а как пойти? А есть ли такой опыт?

– Не знаю насчёт опыта… Но мы же – передовое благочиние! Будем первыми!

– А если директора школ будут против?

– А надо объяснять им, что они не могут быть против. Ведь уже подписан договор между областным министерством и епархиальным отделом образования. Разве можно против министерства идти?

– Но тогда зачем нам ещё что-то подписывать, если всё уже решено?

– А нам нужно теперь конкретно войти на территорию школ. Чтобы каждая школа знала, какой священник за ней закреплён. И чтобы можно было беспрепятственно туда входить в любое время. Мы должны охватить все до единой школы.

– А разве не логичнее проповедовать на нашей территории, в храме? Ведь здесь можно многое рассказать и показать, с опорой на росписи, приходскую библиотеку… У нас и трапезная есть, чтобы чаем напоить. Можно и на колокольню детей сводить… Зачем насильно лезть в школы? Там ведь и мусульман много?

– Проповедовать в школе нельзя! Речь о сотрудничестве. Так, ты хочешь опять приказы начальства пообсуждать, умник? Не… ты, отец Дмитрий, с таким подходом долго не продержишься… Послушай опытного старшего товарища! Либо меняйся, либо система тебя отторгнет.

– Я всё же не знаю, как идти вот так… Без предупреждения… Соплив я ещё, чтоб к директорам школ ходить.

– Да уж понятно… В общем, я сначала сам схожу в свои школы, тем более, что у меня с одной директрисой уже всё налажено. А потом объясню, как действовать. Может, со мной сходишь, поучишься, салага…

Это-то и было нужно. Наверное, понимая, какой длинный язык у глуповатого выскочки отца Димитрия, начальники посчитали за лучшее не пускать его ни в какие школы. К счастью, не за горами был и мой перевод в деревню. В общем, ходить «закрепляться» за «своими» школами мне не пришлось.

Однако какие-то договора, во исполнение распоряжения церковных властей, подписаны были. Наше «передовое» благочиние сигнализировало об этом успехе в соответствующей новости. О страсти подписывать кипы бумажек, регламентирующих сотрудничество между приходами, священниками и детсадами, школами, библиотеками, приютами, детдомами (ихже несть числа), можно судить по другим многочисленным материалам на сайте Нижегородской епархии. Достаточно набрать в поиске слова «договор» или «сотрудничество» — и вас придавят горы отчётов о потенциальной и как бы реальной совместной деятельности епархии и всевозможных госучреждений: от школ до соцзащит, от наркоцентров до вузов, от роддомов до колоний… Список бесконечен.

Одно есть НО! Уж сколько раз твердили миру, что церковь – свята, мир – во зле. Но мир упорно не хочет понять, что только церковь может его, находящегося под властью дьявола, воцерковлять, наполнять благодатью и обо́живать, закрепляя за каждым конкретным мирским участком Христова служителя в рясе, источающего благодать. Не понимают погибающие грешники, что не имеют права своей сатанинской грязью мутить кристальную чистоту святых храмов.

Неужели, подписывая бумаги, мирские материальные учреждения дерзали думать, что сотрудничество между ними (падшими) и божественными (возвышенными, ведь Церковь – не от мира сего) инстанциями возможно на равных? Тем более, когда речь идёт о детях… Вспомните одну из любимейших цитат профессора А.И. Осипова, когда он рассказывает о величайшем русском святом XIX столетия Иоанне Кронштадтском и его прозрении в некоторых младенцах будущих революционеров. Отказываясь причащать детей, предуготовленных родителями-грешниками ко греху, святой, якобы, говорил: «Уберите этих змеёнышей!» Неужели нижегородские заведующие детсадов и директора школ думают, что змеёныши XXI столетия достойнее их пращуров из позапрошлого века? Уж не думают ли они спасать этих змеёнышей от террористических актов, попущенных разгневанным Богом в наказание за грехи, в стенах Дома Божия?

Есть надежда, что нынешний циркуляр епархиального управления наконец откроет глаза обольстившихся грешников, так что они вспомнят, где их место, и впредь не позволят себе неслыханного нахальства в отношении приближенных Господа.

Апофеоз: Гимн любви

Всё проходит, но любовь – неизменна. Возвышенная, чудная любовь, изливающаяся на род людской с глянцевых бумажек. Та любовь, что по правилам философской и богословской антиномии мышления, сочетает в себе противоположности: улыбки, цветы и сладкие речи — с презрением, раздражением и отвращением к вшивым, орущим, надоедливым щенкам. Призывы к священникам и матушкам «плодиться и размножаться», рожать до 10 и более себе подобных (чтобы заселять ими святые земли Константинополя и Израиля, которые непременно будут великорусскими) — и одновременное непрерывное проведение репрессий в отношении многодетных «предателей в рясах»… Строительство «православных гимназий» — и превращение их в «школы молодых чекистов»… Почитание до идолопоклонства российских царей-императоров — и публичное провозглашение верховного командующего репрессиями большого террора «Государем» и то ли «Мечом», то ли «Бичом» в руках Божиих… Воистину, всеобъемлющая любовь.

Фотоколлаж автора

Оригинал текста опубликован на сайте "Ахилла".
Реферат, написанный автором в пору неофитства, еще до принятия сана, во время обучения на первом курсе в Православном Свято-Тихоновском университете.

Текст реферата на сайте "Ахилла"
Второй мой ответ на вопрос читателя сайта "Ахилла":

Вопрос нашей читательницы:

Сейчас мужчины не поймут отношений без секса. При знакомствах предполагается, что вскоре после знакомства, задолго до брака, будет интим. И интим сейчас воспринимается как один из критериев выбора партнера — хорош ли с ним секс, есть ли совпадение, удовлетворяют ли партнеры друг друга — это очень важный критерий выбора.

Также сейчас браку обязательно предшествует сожительство, и у многих оно затягивается на неопределенный срок. Сложно сейчас женить на себе мужчину.

Неизбежно приходится иметь много половых партнеров, ведь кто-то из мужчин может исчезнуть после первого секса, кто-то может повстречаться пару месяцев и сказать, что не видит перспективы отношений, что-то не нравится, а секс уже был. Сколько «пробных партнеров» потребуется, чтобы найти «того самого», сложно предсказать, особенно когда неопытна в этой сфере.

Мои вопросы дилетантские, так как я воцерковленная женщина, причащаюсь несколько раз в месяц, и даже не думала знакомиться с обычными мужчинами (обычными в отличие от тех, кто воцерковлен). Никогда не обсуждала этот вопрос со священниками, не имею практики покаяния в блуде, не знаю, что за это бывает, на какой срок отлучают от причастия, как посмотрят на гражданский брак и страшно вступить на этот путь. (Если не сложно, поделитесь, что может быть на исповеди за это, и всегда ли не допустят до причастия? Может, всё не так страшно, и нормально каяться в отношениях с мужчиной и причащаться?)

Объясните, пожалуйста, есть сейчас какая-то возможность для православных знакомиться «как всем»? Как сейчас делают на практике? Один вариант мне понятен — уйти из церкви, перестать причащаться, но он мне не подходит. К тому же неясно, на какой срок придется уходить.

К сожалению, «православные мужчины» с «православных сайтов знакомств» представляют собой жалкое зрелище, и с ними отношений не хочется, даже снизив планку до минимума.


Отвечает священник Дмитрий Терехин:

Вопрос читательницы «Ахиллы», несмотря на его внушительный размер, по смыслу достаточно узок. Речь в вопросе идет о «воцерковленной женщине» и о том, как ей «знакомиться с мужчинами». Ответ, как мне кажется, очевиден: «воцерковленной женщине» знакомиться с мужчинами нужно так же, как и любой другой: как минимум, представиться, то есть назвать свое имя. Если мужчина в ответ также представится, можно считать, что знакомство состоялось. Другими атрибутами знакомства могут быть: пожатие рук, целование дамской руки мужскими губами, реверансы и поклоны, христосование. Не думаю, что что-то из перечисленного воспрещено «воцерковленной женщине» в отличие от той, которая далека от церкви.

Ну а если пытаться говорить серьезно о тех проблемах, которые обозначены автором в пояснении к вопросу, то для начала нужно понять, о чем вопрошает автор и от чего она отталкивается в своих рассуждениях.

В моем понимании, по большей части, в пояснении вопроса нам дается авторское толкование того, что представляет собой нынешнее воцерковление. На этом бы и хотелось остановиться подробнее.

«Сейчас мужчины не поймут отношений без секса. При знакомствах предполагается, что вскоре после знакомства, задолго до брака, будет интим. И интим сейчас воспринимается как один из критериев выбора партнера — хорош ли с ним секс, есть ли совпадение, удовлетворяют ли партнеры друг друга — это очень важный критерий выбора. Также сейчас браку обязательно предшествует сожительство, и у многих оно затягивается на неопределенный срок».

Подобный постулат из уст тех, кто считает себя «воцерковленным» православным, я неоднократно слышал во время своего пастырского служения. Причем, произносилось это не только «спасающимися в Православии» женщинами в адрес «мужиков», но и «вставшими на путь Христов» мужчинами в адрес «баб». Немалое количество подобных высказываний привело меня к тому, что такому «воцерковлению» я дал особое название: «Прокачка». Вариации на тему отношения «спасающихся святых» к «погибающему миру» позволяли разделить «воцерковленных» на тех, у кого была «системная прокачка» (это, по большей части, учащиеся духовных заведений с сомнительным качеством образования), и тех, у кого присутствовала «прокачка старцев» (любители «духовных» руководителей, чудотворцев и пр.).

В процессе общения и с теми, и с другими «воцерковленными» стало ясно, что одни из них, разговаривая со мной, пытаются лишь утвердиться в своем неврозе, а заодно проверить, «истинно ли православный» перед ними поп и понимает ли он, что все кругом погрязло в блуде и беззаконии. Другие, напротив, не безнадежны и понимают, что нужно что-то делать со своим «воцерковленным» пониманием жизни, пока это понимание не загнало их в петлю.

Долгое общение с последними иногда приносило плоды. Юноши, зацикленные на всеобщей блудной греховности, и женщины, считающие, что всем мужикам нужно лишь одного, постепенно понимали, что Церковь ничего подобного не утверждает. А те мракобесы, которые строят духовничество на постельных делах, не только сами страдают от психосексуальных расстройств, но и являются, по сути, не носителями духа Божьего, а одержимыми плотскими страстями. Отсюда и внедрение ими нецерковных терминов «интим», «секс», «партнеры», «удовлетворение», «сожительство» и пр. в головы «воцерковляющихся» с бесконечно негативным смыслом, формирующим рефлекс не просто осуждения по отношению ко всем двуногим, только и думающим об удовлетворении плотской похоти, но стойкого отвращения и омерзения.

Нечастое прозрение вдруг открывало мучающимся, что их «прокачка», принимаемая ими за «воцерковление», сделала из них невротиков и мизантропов. Оказывалось, что в жизни «воцерковленных» были встречи с самыми возвышенными и утонченными романтиками, хранящими себя в чистоте не по религиозным убеждениям, а в силу родительского воспитания и наследственного устроения. Но эти встречи воспринимались «прокачанными» не как ответ Бога на их чаянья, а как дьявольское искушение. Ведь в мире в принципе не может быть нормальных отношений, а «мужикам»/«бабам» ничего, кроме секса не нужно.

Как удавалось отрезвить «воцерковленных» жертв, постигших «науку старцев» и принявших «установки системы»? Очень просто: ссылками на личный опыт, а также рассказами о не воцерковленных друзьях и подругах, которые к своим 25-35 годам не могут устроить личной жизни, рассуждая точно так же, как и «воцерковленные». Мол, нет тех единственных, достойных составить супружеский союз. А раз их не существует, то и нечего искать. Точнее, даже дело не в поиске. Ведь кто в нашем падшем мире ищет, тот все равно не найдет. А раз нет в мире достойных, то, чтобы не обмануться (не искуситься), любого, кто попадается на жизненном пути, нужно воспринимать с тем же чувством, какое вызывает грязная лужа, разлившаяся на дороге, в которую случайно ступил начищенный до блеска ботинок.

«Сложно сейчас женить на себе мужчину. Неизбежно приходится иметь много половых партнеров, ведь кто-то из мужчин может исчезнуть после первого секса, кто-то может повстречаться пару месяцев и сказать, что не видит перспективы отношений, что-то не нравится, а секс уже был. Сколько «пробных партнеров» потребуется, чтобы найти «того самого», сложно предсказать, особенно когда неопытна в этой сфере… Объясните, пожалуйста, есть сейчас какая-то возможность для православных знакомиться «как всем»? Как сейчас делают на практике? Один вариант мне понятен — уйти из церкви, перестать причащаться, но он мне не подходит. К тому же неясно, на какой срок придется уходить».

Приведенная цитата — еще одна классическая иллюстрация современного «воцерковления». Панические рассуждения о некоей абстракции. Нет никакой конкретики: ни «пробных партнеров», ни «опыта в этой сфере», ни «отношений», в которых «не видно перспективы». Но есть бесконечный страх, заведомое осуждение того, кто «после первого секса исчезнет». Но при этом и усердное лелеяние своей «воцерковленной праведности», которая похожа на талон конца 1980-х, по которому можно купить кило заветной колбасы. Разница лишь в том, что «воцерковленная чистота» — пропуск к вожделенному Причастию, без которого, как отвечают «прокачанные», «нет больше жизни», ведь «у меня уже развилась потребность быть со Христом», «я нуждаюсь в единении с Ним» и пр. и пр. и пр… Бесконечный эгоцентризм, помноженный на реалии современного общества потребления, в невротическом состоянии доведенные до абсурдной формулы: «нужно выбирать: или блуд, или Господь»… Как будто в окружении Христа не было блудниц, и будто бы Господь не клеймил упивающихся своей «чистотой» гордецов. И в этом же котле абсурдных рассуждений слияние понятий «секс» и «блуд», вплоть до того, что за каждое осквернение в половом акте с законной супругой, по благословению старца, нужно вычитывать 2 кафизмы Псалтыри и класть по 100 земных поклонов для очищения от этой скверны…

«Мои вопросы дилетантские, так как я воцерковленная женщина, причащаюсь несколько раз в месяц, и даже не думала знакомиться с обычными мужчинами (обычными в отличие от тех, кто воцерковлен)».

Еще одна печать «воцерковленности». Есть «обычные» мужчины или, как их еще называют, «не наши». А есть «церковные» — «наши, настоящие»… Но, по словам автора, «к сожалению, «православные мужчины» с «православных сайтов знакомств» представляют собой жалкое зрелище, и с ними отношений не хочется, даже снизив планку до минимума».

Такое вот раздвоение. Обычные мужчины – они «не наши, не церковные», какая может быть с ними жизнь? А «наши церковные» – это что-то такое, совсем уж ниже плинтуса, с чем тоже не может быть жизни. Круг замкнулся. Но, при всем при этом, я же в церкви!!! Уйти – не мой путь. То, что именно вот эта конкретная церковь, которая меня «воцерковила», является пристанищем таких вот «церковных мужчин», представляющих собой жалкое зрелище, смутить меня, конечно же, не может. Ведь все это бесконечное непреодолимое убожество – это лишь видимая, земная часть сакрального бытия, у которого есть небесная составляющая, где все совершенно по-другому. Я же не этой убогости причащаюсь несколько раз в месяц, не в ней варюсь, не в ней растворяюсь… Я же причащаюсь Самому Христу, становясь с Ним единым целым! Ну а эта армия убожеств, являющих собой «жалкое зрелище»… Они, конечно, тоже подходят к общей Чаше с Кровью Христовой… Но это уж не мое дело, рассуждать о том, как такое возможно: мое единение с Богом, мое обо̒жение на Литургии в общем делании, и их одновременное ничтожество и возрастающая убогость…

***

Читатели, не судите меня строго, но на прочие, более конкретные вопросы «воцерковленной» вопрошающей я отвечать не буду. До тех пор, пока православная христианка не начнет покаянную борьбу со своей «воцерковленностью».

оригинал текста тут
Мой ответ на вопрос читателя сайта "Ахилла":

"На днях познакомился с «Ахиллой», почитал ваши материалы. Как я понял, публикуются на «Ахилле» с критикой в адрес священноначалия и некоторые продолжающие служить в РПЦ МП священники. У меня в связи с этим вопрос к ним: как они решают для себя дилемму с поминанием на службах «Великого Господина и Отца» «Святейшего Патриарха» Кирилла? Разве все эти «честные отцы» не понимают, что многих проблем в современном русском православии не было бы, а другие бы как-то начали решаться, будь в РПЦ другой патриарх?

И еще вопрос: никого из пишущих на «Ахиллу» священников не коробит сама по себе эта формула — «Великий Господин и Отец»? Все ведь знают евангельское — «и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах…» (Мф. 23. 9)

Ладно, я понимаю: вековые традиции, обоснование от Отцов Церкви и т.д. и т.п. Но можно, смирившись, принять такое обращение, когда во главе земной церковной организации стоит достойная уважения личность. Но если это не так?

Конечно, это вопрос личной веры, личной совести. Поэтому и спрашиваю: как священники решают для себя этот вопрос? Или для них это вообще не вопрос?"


Несмотря на то, что вопрос читателя «Ахиллы» адресован «продолжающим служить в РПЦ МП священникам», а я вот уже год не служу Литургию, дерзну высказать несколько соображений, поскольку ещё совсем недавно вопрос поминовения священноначалия был для меня весьма острым и актуальным.

1. «Разве все эти «честные отцы» не понимают, что многих проблем в современном русском православии не было бы, а другие бы как-то начали решаться, будь в РПЦ другой патриарх?»

Не могу согласиться с утверждением, звучащем в вопросе и сводящем «многие проблемы современного русского православия» к личности патриарха. Если бы проблемы русской церкви исходили лишь от «первого её лица», как родилось бы на свет несколько сотен статей на «Ахилле», рассматривающих церковный кризис с разных сторон? Неужели столь наивны авторы материалов сайта, что не замечают основного «виновника торжества»? Зачем мы тратим время и пытаемся отыскать причины церковных нестроений как в нехристианском поведении отечественных пастырей (рассматривая, в том числе, и собственные заблуждения), так и в зашкаливающем инфантилизме, потребительском нарциссизме и махровом язычестве паствы? К чему были написаны материалы исторической, богословской направленности? Зачем споры вокруг традиционных житий православных святых? К чему критика церковных канонов и, в особенности, их понимания, применения и игнорирования как священниками, так и мирянами? К чему многочисленные рассуждения о проблемах бездушной СИСТЕМЫ, которая обезличивает всех её членов, и где каждый является заложником остальных, начиная от патриарха и заканчивая тем, кому бы «только покрестить побыстрее и безо всяких бесед»?

Критике плодов деятельности патриарха (почеркну, именно, не его личности, а плодов его первосвятительского служения) на «Ахилле» уделяется много внимания, но, всё же, лично я хочу верить, что большинство «честных отцов» понимают, что в нашем случае не «какой поп, такой и приход», а какая паства (включая священников и епископов), такой и архипастырь. Нынешний наш архипастырь, по моему мнению, ответ Господа на нашу молитву (чаяния, желания, запросы, поведение) в период патриаршества предыдущего иерарха, при ком жаждущим была дана относительная свобода, по которой нынче так тоскуют многие иереи, дьяконы, певчие и простые прихожане, но которой в 1990-2000-е, в большинстве своём, пренебрегли, которую сами попрали, настырно выискивая тех, в чьи лица с высокого дозволения можно было бы коллективно плевать, и тех, чьи зады можно было бы лизать, выстраивая личное благополучие… Это такая своеобразная трансформация столь любимого православными принципа «спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи», приписываемого прп. Серафиму Саровскому: личное спасение не через актуализацию в себе Божьего подобия, не путём частного восхождения к Богу через обогащение сознания («возлюби Господа Бога твоего… всем разумением твоим» Мф. 22:34), а благодаря поиску и захвату самого тёплого и доходного местечка, от которого и тысячам знакомых может что-то перепасть…

Как тут не вспомнить слёзы теперь уже пожилых священников, которые сокрушаются о том, что в лучшие годы бегали по требам да «улавливали» себе «духовных чад», чтобы на пенсии «кушать чёрную икру»? Как не всплакнуть при виде унылых физиономий выгоревших пастырей, положивших жизнь на бесконечные стройки и ремонты, первичная цель которых была — выслужиться перед епископом? Как не пожалеть прихожан-спонсоров, годами отдававших мзду «своему батьку̒» за право на Пасху и Рождество стоять в алтаре, близ престола, и, ни секунды не понимая из происходящего, подавать кадило «личному духовнику», не целовать, а пожимать ему при встрече руку, а на трапезе сидеть одесную и ошую «образа самого Христа»?

Продолжать можно долго, но не об этом был вопрос. А потому, тем, кто всё ещё считает, что в 1990-е был «во всём виноват Чубайс», в 2010-е все проблемы в России от Обамы, а РПЦ МП намеренно уничтожается её предстоятелем патр. Кириллом, могу лишь посоветовать ещё раз перечитать «Ахиллу» от корки до корки. Быть может после внимательного чтения категоричности по поводу нынешнего патриарха убавится.

2. «Никого из пишущих на «Ахиллу» священников не коробит сама по себе эта формула — «Великий Господин и Отец»? Все ведь знают евангельское — «и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах…» (Мф. 23. 9) Ладно, я понимаю: вековые традиции, обоснование от Отцов Церкви и т.д. и т.п.

С каких-то пор меня не коробит ни одна фраза, изреченная в нашем многогрешном мире (включая изощрённый мат), если она уместна, если она в контексте. Но, безусловно, смотря кем она произносится. Чтобы рассуждать о «самой по себе» формуле — «Великий Господин и Отец», — нужно, в первую очередь, знать, откуда она взялась, кем и в чей адрес произносилась и при каких обстоятельствах. Понимание автором вопроса того, что «Великий Господин и Отец» — это вековая традиция, имеющая «обоснование от Отцов Церкви», является лишь свидетельством того, что вопрошающий, не пользуясь критическим методом, вполне упивается доступным ему критиканством.

Критический же подход, требующий некоторых знаний, приводит нас к следующему. Если верить книге историка Алексея Журавского «Во имя правды и достоинства церкви», то традиция именовать патриарха «отцом» исходит от выдающегося иерарха XX века священномученика Кирилла (Смирнова), митрополита Казанского. Адресовалось такое обращение не любому виртуальному патриарху, а исключительно святителю Тихону (Белавину), избранному патриархом в ходе единственных в истории нашей церкви честных выборов, состоявшихся на Поместном Соборе 1917 года в момент большевистского переворота, потрясшего страну.

Патриарх, возвращенный Русской Православной Церкви, стал именоваться «Московским и всея России» (а не «всея Руси», как в более поздней, советской версии митр. Сергия (Страгородского), одобренной тов. Сталиным и использующейся до сего времени). Под титулом «Московского и Всероссийского» патриарх стал поминаться священниками и епископами в богослужениях, из которых с этого момента исчезли поминания императорской семьи. Надо думать, не все духовные лица и верующие в менявшейся тогда России приняли восстановление патриаршества. Нам известно, что с 1918 года в стране, с одной стороны, растёт число расколов внутри Православной церкви, с другой – как грибы после дождя возникают всевозможные сектантские околохристианские образования. И потому говорить о том, кто, где, как и по каким книгам служил в период смуты, а также кого каким титулом поминал и как именовал – дело неблагодарное. К тому же не нужно забывать об арестах патриарха Тихона, о «лишении» его сана и монашества лжесобором обновленцев и прочих безумных событиях тех лет, в которых ни у рядовых священников, ни у мирян не могло быть единого неизменного мнения о том, за кого и как молиться.

Почему же в адрес патриарха Тихона стало употребляться слово «отец»? Летом 1920 года, после освобождения из-под ареста, митрополит Кирилл (Смирнов) был назначен на Казанскую кафедру. И с первых же его служб «на ектеньях с поминовением Святейшего Патриарха были прибавлены слова „и отца нашего”».

Есть основания предполагать, что это была личная инициатива одного из авторитетнейших архиереев того времени. Потому что обращение к свт. Тихону, как к «отцу», мы видим уже в письмах митр. Кирилла от 1918 года. Например, письмо патр. Тихону от 24 мая начинается словами: «Ваше Святейшество, Святейший Владыко и благостный отец!» И это было не этикетное расшаркивание подчинённого перед начальником, не попытка «заработать себе баллы» (так говорят о своей работе многие нынешние священники) словоблудием, тешащим слух тщеславному боссу. Тем, кто знает историю Церкви первой четверти XX века, известно, что и патр. Тихон и митр. Кирилл были бесконечно далеки от всего вышеперечисленного. Так, митр. Кирилл не боялся критиковать действия святейшего, а патр. Тихон, прислушиваясь к словам близкого ему по духу архиерея, менял не только тактику поведения, но и отменял свои постановления.

Между иерархами были настоящая христианская любовь и взаимное уважение, которые не терпят ни страха, ни превозношения. А посреди них был Христос. Убеждение митр. Кирилла о том, что новоизбранный патриарх Тихон был отцом своей всероссийской пастве, не только имело глубокое основание в жизни и служении святителя до восшествия на патриарший престол, но и являлось пророческим видением, которое достоверно подтвердилось семью годами патриаршества великого исповедника.

Я не могу сходу сказать, в какой момент формула «господин и отец» стала общеупотребимой в так называемой Тихоновской церкви, но ясно, что к моменту кончины свт. Тихона именно так возносилось его имя на богослужениях. Об этом свидетельствуют протоколы допросов тех, кто с 1926 года предлагал сохранить новую формулу при поминовении нового патриарха Кирилла (Смирнова), который не только был указан первым местоблюстителем патриаршего престола в завещании свт. Тихона, но и избран большинством епископов на тайных выборах.

Как всем известно, митр. Кириллу, до 1937 года почти не перестававшему находиться под арестом, так и не довелось вступить не только в должность патриарха, но даже побыть местоблюстителем. А формула, когда-то им предложенная и свидетельствующая лишь о христианском духовном отцовстве исповедника свт. Тихона, была, как и высшая церковная власть, узурпирована иерархией во главе с митр. Сергием (Страгородским), нашедшим для себя возможным с 1927 года сотрудничать с органами ОГПУ (будущий НКВД, КГБ, ФСБ). Ну а игра то блаженнейшего, то святейшего, то митрополита, то патриарха Сергия с титулами многим известна и описана в книгах. Не вижу смысла это пересказывать…

Какой вывод из всего вышесказанного? Лично для меня – простой. Меня «не коробит сама по себе эта формула». Более того, если бы моим нынешним патриархом был человек, способный, подобно святителю Тихону, без брезгливости зайти к нам с матушкой домой, разделить трапезу, поднять тост, прокомментировать выпитое словом «горько» и, увидев, как мы с женой целуемся, не сморщиться от отвращения, а порадоваться за нас и благословить словами: «Вот так, в любви, и живите!» — моя совесть нисколько бы не смущалась словом «отец» в его адрес. (Воспоминания об этом эпизоде из жизни свт. Тихона смотреть, например, здесь). Чем, как не отцовством, является всегдашняя готовность старшего разделить радость и печаль младшего, дать достойный совет, поддержать, утереть слёзы? А таким, судя по свидетельствам современников, и был патриарх Тихон.

3. Но можно, смирившись, принять такое обращение, когда во главе земной церковной организации стоит достойная уважения личность. Но если это не так? Конечно, это вопрос личной веры, личной совести. Поэтому и спрашиваю: как священники решают для себя этот вопрос? Или для них это вообще не вопрос?

А вот это – самое болезненное. Не хочу публично рассказывать, через какие естественные и сверхъестественные обстоятельства священнического служения я пришёл к убеждению о личной невозможности поминовения сегодняшних иерархов РПЦ МП. Повторяю, личной невозможности, что вовсе не отрицает, в моём понимании, благодатность Таинств в сегодняшней РПЦ для совершающих и приемлющих их с наивной искренностью младенцев. Речь будет не обо мне. Потому что ответом Господа на вопли моей смущенной совести, которая не позволяла мне совершать евхаристию с поминовением тех, с кем я пребываю в разномыслии и с кем не имею достаточных точек соприкосновения, чтобы сказать «Христос посреди нас», стали известные события, через которые я перестал быть предстоятелем на Литургии, оставшись иереем.

Попробую дать прямой ответ — «как священники решают для себя этот вопрос? Или для них это вообще не вопрос?».

Безусловно, для многих это – не вопрос. Есть у нас такие священники, кто считает, что «церковь – как армия, священники – солдаты, епископы – командование. Что прикажут, то и делать надо». Об этом надо писать отдельно и обстоятельно. Ясно, что при понимании церкви как организации, любое именование и любое обращение не к «равному во Христе собрату», а к выше- или нижестоящему сотруднику принимается одинаково равнодушно. Скажут «маменькой» называть – будут «маменькой», скажут «верховным божеством» – и это сгодится. Лишь бы служба шла, награды множились да деньги вовремя платили.

Но есть и такие священники, для которых вопрос стоит гораздо острее, как мне думается, чем для автора вопроса. Такие дьяконы и иереи, кто ночами не спит, терзаемый совестью и раздумьями.

И вот как некоторые ведомые мне отцы решают вопрос. В алтаре ни патриарха, ни епископа не поминают. Частички за них из просфор не вынимают. На святость и святейшесть их не опираются ни внутренне, ни внешне, когда понимают, что таковых нет. Но с амвона произносят известные всем формулы без изменений и искажений, внутренне всячески сопротивляясь и добавляя мысленно про себя перед словом «патриарх» слово «заблудший», а перед словом «епископ» (если знают, например, о его болезненной половой ориентации) слово «болящий», надеясь тем самым в диалоге с Богом чётко обозначить свою позицию и попросить у Господа исцеления болящих и возвращения заблудших.

Пример таких половинчатых мер в отношении поминания узурпировавшего в 1920-30-е годы патриаршую власть уже упомянутого митр. Сергия (Страгородского) нам известен. Так, почитаемый мною священномученик Сергий Мечев, настоятель московской церкви свт. Николая, что на Маросейке, долгий период колебался с поминанием «заместителя местоблюстителя патриаршего престола». Сначала это было лишь непоминание в алтаре с произнесением вслух имени иерарха с амвона. Потом полное игнорирование митрополита, аресты, ссылки, расстрел…

Сегодня (пока!) нет арестов, ссылок, тюрем и расстрелов. Но при переходе с половинчатого непоминания к явному – запрет в служении для священника гарантирован. Система доносов на наших приходах отточена до бритвенного состояния, и потому такая дерзость не останется незамеченной.

Хочу обратить внимание, что по имеющимся у меня данным, которые сложно проверить, распространенность поминания иерархов, как заблудших и болящих, а также половинчатого непоминания в настоящее время довольно масштабная. Так, об одной епархии говорят, что больше половины отцов не находят в себе сил молиться за главу РПЦ и своего правящего архиерея. В общении со священниками различных епархий мне неоднократно пришлось столкнуться именно с такой позицией, что, впрочем, не может служить некой объективной статистической иллюстрацией.

Другие известные мне отцы, с хорошим чувством юмора и не сильно боящиеся запретов (в силу тех или иных обстоятельств), вопрос решают анекдотически. Выходя на Литургии во время пения Херувимской на амвон с чашей и дискосом, они произносят: «Великого господина Кирилла и господина имярек да помянет Господь во царствии своём». Никакого патриарха и никакого епископа. С одной стороны, стоящие в храме стукачи часто заметить такое кощунство не могут, ведь и имена, и господские титулы прозвучали. С другой – таким поминовением подчеркивается светскость или антидуховность поминаемых лиц. Как тут не вспомнить Шарикова с его бессмертной фразой «господа все в Париже»… Подчёркивается, что епископ для данного предстоятеля – лишь господин, в смысле барина, а Кирилл – самый главный босс, великий господин. Не буду высказывать своего отношения к данному виду поминания. Да и читателей призываю не судить пастырей. Всё же это, как минимум, интеллектуальная находка.

Ещё одна категория отцов – это те, кто боятся лишь Бога и вообще не поминают патриарха, даже если служат на его канонической территории, т.е. в Москве. Знаю и таких. Надеюсь, деятели патриархии не устроят по мотивам моей публикации (восприняв её как донос) проверку каждого московского священника на предмет точного соблюдения формул из служебников и требников. А если и устроят – мало чего добьются. Ибо не все, имеющие уши – слышат, и не все, имеющие глаза – видят. Особенно если уши уподобляются микрофонам спецслужб, а глаза – объективам камер.

Как же непоминающие отцы адаптируют тексты служебников и требников под сегодняшнюю непростую ситуацию? Да очень просто! Из ектений вообще убираются прошения о патриархе и епископе, а в соответствующих местах Литургии поминаются все и вся, без всякого мысленного отсыла к конкретным персонам «главнейших из главных», «мудрейших из мудрых», «важнейших из важных» и «святейших из святых».

Раскол ли это? Не знаю… Знаю лишь, что ситуация эта длится в РПЦ вот уже не менее 100 лет с той или иной степенью тяжести. А церковь при этом живёт каким-то почти неизъяснимым образом, о котором святые отцы дерзали рассуждать, как о домостроительстве Божьем, осуществляемом Отцом через Сына Духом Святым.

оригинал текста тут

«Ты помяни его и все…»



Ровно год назад, 20 ноября 2016-го в воскресенье, в день памяти святителя Кирилла (Смирнова), митрополита Казанского (первого кандидата на патриарший престол, указанного в завещании свт. патриарха Тихона) я отслужил пока последнюю в своей жизни Литургию.

Проповедь была долгой и жёсткой. Зачитал с амвона цитаты из митрополита Кирилла, раскрывающие его позицию, касательно служения Литургии, которой я придерживаюсь и до ныне:

«Это только по форме тайнодействия, а по существу узурпация тайнодействий, а потому кощунственны, безблагодатны, нецерковны, но таинства, совершаемые сергианами, правильно рукоположёнными во священнослужении, не запрещёнными, являются, несомненно, таинствами спасительными для тех, кои приемлют их с верою, в простоте, без рассуждений и сомнения в их действенности и даже не подозревающих чего-либо неладного в сергианском устроении Церкви. Но в то же время они служат в суд и осуждение самим совершителям и тем из приступающих к ним, кто хорошо понимает существующую в сергианстве неправду и своим непротивлением ей обнаруживает преступное равнодушие к поруганию Церкви. Вот почему православному епископу или священнику необходимо воздерживаться от общения с сергианами в молитве. То же необходимо для мирян, сознательно относящихся ко всем подробностям церковной жизни».

«…Происшествия же последнего времени окончательно выявили обновленческую природу сергианства. Спасутся ли пребывающие в сергианстве верующие, мы не можем знать, потому что дело спасения вечного есть дело милости и благодати Божией, но для видящих и чувствующих неправду сергианства (каковы Ваши вопросы) было бы непростительным лукавством закрывать глаза на эту неправду и там искать удовлетворения духовных своих нужд потребностей с совестию, сомнящеюся в возможности такого удовлетворения».


Помню, как объяснил пастве, что для меня невозможно дальнейшее служение Литургии при действующем митрополите, которому мною уже было послано письмо с попыткой снять возникшее между нами напряжение, и который в ответ на него приказал своим шестёркам «найти на меня что-нибудь, запретить и вообще уничтожить», что было мне усердно передано теми, кто сливает своего «шефа»…

Сегодня ночью, вспоминая события годичной давности, меня посетила мысль, что моя отчаянная молитва, обращенная к митрополиту Кириллу, была услышана. Ведь ровно через 6 дней в храме состоялась та самая заказная проверка, получившая теперь в народе название «Цирк с мухами», после которой я надолго заболел, а потом и вовсе отошёл от дел… Вспомнил, как паства искушала меня 4 декабря на Введение во храм Божией Матери, когда вместо Литургии я согласился служить только молебен с акафистом. Искушали меня, говоря: «Нам надо причащаться… нам нет дела до ваших отношений с владыкой и до него самого… НАМ СЛУЖБА НУЖНА!» Помню одного наиболее ярого прихожанина, который прямо в алтаре, зажимая меня в угол, агрессивно требовал начать Литургию, так как «это сам дьявол принял обличие митрополита, но нам-то что до того? Ты помяни его и всё… Поклонись бесу, и тем посрамишь его…» Помню ужас, охвативший меня от этих безумных эгоистичных рассуждений ХРИСТИАН-ПОТРЕБИТЕЛЕЙ, которым нужна была порция «благодати и духовности», пусть даже ценой «поклонения бесу». Интересно, люди сами понимали, что они изрекали?

Помню, как на мои слова о том, что для меня предстояние на такой Литургии — губительно, мне отвечали: «Ну ты сам со своими проблемами разберись… мы-то тут при чём? НАМ СЛУЖБА НУЖНА! Нам причащаться надо!» Помню, как услышав решительный отказ начинать Литургию в текущем положении, когда причащение всем нам было бы в суд и осуждение и духовную смерть (а паства была свидетелем храмовой проверки и уже тогда получила плевок от своего архипастыря через его «верного пса» благочинного), некоторые прихожане покинули храм и поехали на службу в соседнее село к батюшке, который был членом комиссии на внеплановой проверке и который, по словам прихожан, всегда с ними заигрывал, гладил по головке, говорил что-нибудь приятное, понятное и простое (про картошку и урожай), что всем очень нравилось и доставляло УДОВОЛЬСТВИЕ.

Интересно, кстати, что регулярно причащаться почти всем приходом верующие румянцевского прихода стали при мне, первое время активно сопротивляясь такому «модернизьму»… Но как остро в тот день, 4 декабря 2016 года, я почувствовал свою ошибку… Вместо того, чтобы открыть прихожанам путь Истинной Духовной Жизни, центром которой является Евхаристия, я всего лишь показал им новый источник регулярного самоудовлетворения… Мне было горько от осознания этого многие последующие недели… И я оплакивал это слезами… в буквальном смысле.

Как тут не вспомнить: «Иисус сказал им в ответ: истинно, истинно говорю вам: вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб и насытились» (Ин. 6:22)…

К счастью, среди паствы не все оказались способными только «жрать»… не всем оказалось нужно лишь «хлеба и зрелищ»… Но стоила ли игра свеч? Теперь уже не знаю…


Публикация моего родного старшего брата и крёстного отца — дьякона Александра Терехина на сайте "Ахилла", имеющая прямое отношение к истории моего запрета в служении, которая подробно описана в моём ЖЖ в более старых записях.

http://ahilla.ru/ya-doshel-do-dna-no-ya-optimist/

[Spoiler (click to open)]Я – дьякон Нижегородской епархии Русской Православной Церкви Александр Терехин, вот уже почти год находящийся в неофициальном запрете. Или, как это называется у нас, отстранён от служения. Заодно, естественно, отстранён и от всякого материального содержания со стороны епархии, которая, несмотря на фактическое увольнение, продолжает удерживать мои документы, включая трудовую книжку. А также показывает всему миру на своём сайте, что я, якобы, по-прежнему служу на приходе, куда меня назначил митрополит, и там же официально трудоустроен. При этом мне ничего не платят и не делают никаких отчислений государству, в лице которого я, получается, безработный. Но я не унываю!

За прошедший год прошел столько собеседований в попытке устроиться на работу, что хватит на роту солдат. И почти на каждом из них отвечал на вопрос рекрутолога про свои три положительных и три отрицательных качества. Так вот, отрицательные качества я называл такие: доверчивость и оптимизм, которые и довели меня с семьей до дна. Дно не в плане того, что я спился, валяюсь по канавам в собственной блевотине, бью жену и детей. Нет, я дошёл до полного финансового дна.

Прохожу все этапы собеседования, все вроде вот-вот случится, ан нет – отказ без объяснения причины, либо ответ: «Вы переросли свою должность».

Полгода назад я написал текст для публикации на «Ахилле». Написать этот текст меня побудили звонки одного нижегородского священника, «коллеги по цеху», который по заданию секретаря епархии настоятельно убеждал меня «как-то решить вопрос». Но я так и спустил все на тормозах, понадеявшись на то, что «Господь управит», все разрулится и так не бывает, чтобы всегда было плохо. Этот мой оптимизм оказался не просто моей отрицательной чертой, а преступлением против собственной семьи, которую я кормлю только «завтраками»: «потерпите, все будет ok! а пока давайте еще что-нибудь продадим, ведь у нас еще что-то осталось?»

Итак, мой текст, написанный весной 2017-го:

***

Полгода минуло с того момента, как меня отстранили от служения. И вдруг (как писал поэт) у меня зазвонил телефон.

— Кто говорит? – Он (ну, не сам, конечно)!

Просит он меня проявить активность и как можно скорее — до Духова дня. Активно нужно расписать: чего же моей душеньке угодно – служить дальше или просто уйти, сняв с себя сан! Списавшись с редактором «Ахиллы» (где уже публиковался мой брат священник Дмитрий Терехин) и заручившись его согласием на публикацию, активно пишу (выношу сор…) так необходимое епархии от меня объяснение.

Российская поликлиника, 90-е лихие, город химиков Дзержинск. Сидят на прием ко врачу страждущие помощи… Из них 90% постоянных клиентов, те, кому за 60 и дома никто не ждет… Вдруг идет молодой мужчина – пациенты приняли боевую стойку и начали приоткрывать свои брандспойты… А мужик, без всяких эпиграфов, не останавливаясь, заходит в дверь и пропадает. Проходит 5 минут – «несмиренный» выходит из кабинета. Общественность обескуражена и гудит. Рыдая и задыхаясь от злобы, одна активистка задает мужчине вопрос: «Почему???» И получает смиренный ответ: «Потому что»…

Так почему «Ахилла»? А потому что…

Автобиография: родился, учился, женился, рукоположился. Ну, еще успел поработать на разных должностях – от разнорабочего до управленца. Собственно говоря, благодаря этому труду я заработал на постройку дома, покупку машин и остальных благ цивилизации.

С рукоположением вышло так: позвонили мне из епархии и предложили принять сан. После полугодовых раздумий, многократных звонков со стороны епархии и череды произошедших в моей жизни событий – я сдался, тем более со всех сторон звучало: это воля Божия, от таких предложений не отказываются и т.д. Будущее служение мне не рисовалось в радужном цвете, я знал, куда иду, тем более брат был к тому времени уже иереем. На вопрос ставленнической комиссии: «Ты зачем принимаешь сан? По стопам брата, это он тебя надоумил?» — я честно ответил: «Нет, не поэтому. Иду я служить Богу и людям». Как бы это пафосно ни звучало, но это было так…

После беседы с помощником архиерея меня определили алтарником в кафедральный собор Нижнего Новгорода. По Божьему промыслу получилось так, что ключарь все время моего послушания в качестве алтарника был на больничном, его верный дьякон — на иерейском сорокоусте, и в соборе мне пришлось общаться только с «не мерзавцами». Проалтарничал я два месяца, и на Покров меня хиротесили в иподьякона. Во время хиротесии архиерей сообщил мне: «Завтра дьяконская хиротония». Ну, завтра, значит, завтра… Как раз за день до этого я продал одну из машин (которая висела в продаже 2 месяца, но всё это время даже звонков не было), оставил деньги семье и поехал на сорокоуст в Дивеево.

Сорокоуст прошел… и я получил указ в храм Нижнего Новгорода, да не просто в храм, а в тот, который строил мой прапрадед по отцовской линии (был одним из жертвователей). Когда я получал указ, помощник секретаря епархии потирал от удовольствия руки, ведь меня определили в «ежовые рукавицы». А я был рад несказанно. Как-то года за четыре до этого мы с женой проезжали мимо, и я ей сказал: «Пошли зайдем, ведь этот храм строил мой предок». Зашли: красота, росписи Васнецова… Я ей говорю: «Вот бы здесь послужить!» Ну и поехали дальше, посмеявшись о нереальности сказанного. Только у Бога нет ничего невозможного – и вот я дьякон в Спасе на Полтавке.

С настоятелем как-то сразу не сложилось. Причем явных упреков в мой адрес, недовольств, наставлений или поучений не было. А может, и были, да только я, не понимающий, что от меня надо, не уразумел.

Началось служение. Два законных выходных, потому что я был вторым дьяконом на приходе. Правда, в праздники, посты и по благословлению настоятеля выходных могло и не быть… Но тут я не ропщу: служить мне нравилось, отцы меня приняли, с ними было не просто интересно, они меня многому научили. Случалось служить и по две Литургии в день: раннюю и позднюю. Иногда в разных храмах… Учился в семинарии на заочном, готовился к рукоположению в иереи. Это мне заместитель секретаря епархии при вручении указа сказал: «Готовься!» Вот я и готовился. Красить – значит красить, мыть – значит мыть, снег кидать – значит кидать. Но всё равно оказался не смиренным… Как сказал проректор семинарии: «Стоит в алтаре как директор!» Ну, простите, во-первых, из биографии комиссия знала, что брала меня для рукоположения после многих лет работы на должности генерального директора, а во-вторых, показали бы, как надо смиренно стоять, я быстро обучаюсь. Сказали бы, под каким углом ходить, каким тембром вопрошать послушания у священноначалия… Да вот как ни пытался я заигрывать с системой – не приняла она бывшего директора…

В храме меня не любили только настоятель да его верные секретарши. Не расцените это как мой плач и укор, расскажу такой случай. Пост, родительская суббота, в церковь паломничество с утра пятницы: несколько очередей на подачу записок. И, соответственно, каждый несет принос. Для этого с цокольного этажа поднималось несколько огромных столов, на которые складывался этот принос. Несколько тружеников-бегунов уносили всё это в специальную комнату. Ну, а там особо приближенные отца-настоятеля, выходцы с Украины, распределяли принесенное на помин. Я, по наивности, попросил собрать продукты и для моей семьи. Мне говорят: «Хорошо, батюшка, зайдите позже». Прихожу я после службы и получаю то, что люди принесли для пропитания служащего дьякона: пакет апельсинов (мне их вручают со словами: «это детям»), и пакет хлеба («это специально для вас, батюшка»). Ну да ладно, я привык к хамству с детства, не в замке лондонском жил до хиротонии.

Гадости про приход, где служил, писать не стану. В любой организации полно всякого, все мы люди со своими страстями. Не бывает так, чтобы все шагали в одном направлении и думали в одном русле. Скажу обратное: за год служения Господь меня сподобил сослужить нескольким хорошим священникам, с которыми я не лукавил, а искренне говорил: «Христос посреди нас». Спаси, Господи, этих отцов! За то, что относились к дьякону не как к куску дерьма (это у нас в епархии принято), а как к равному.

Ну да ладно… это лирика… Перейду к объяснению ситуации. В один пригожий ноябрьский день, а если быть точным — в одну из суббот, служил я литургию с настоятелем. После службы я отпросился у него со всенощной, т.к. был второй дьякон, а я хотел съездить с семьей к родителям, навестить. Еду я, радостный, в маршрутке домой, и у меня зазвонил телефон (это лейтмотив). – Кто говорит? – Димон! (брат мой иерей Дмитрий Терехин). Он сообщает мне о том, что в его храм с неизвестным намерением едет благочинный с кем-то ещё (брат думал, что с секретарём епархии). Что звонили прихожане, которых благочинный попросил зачем-то собраться в храме. Что верующие просят брата приехать, а ему совсем невмоготу садиться за руль, да еще и угроза инсульта (брат второй месяц был на больничном, хотя и продолжал служить и заниматься храмом)…

Я ему и говорю: «Ты ж понимаешь, чем для меня все это кончится?» Подумал, подумал и решил: плевать, чем кончится. Всё-таки брат мне важнее и нужнее, чем дальнейшие призрачные перспективы в системе РПЦ. Тем более, что к тому моменту мне было напрямую сказано: «Будущего у тебя здесь нет, рукополагать тебя никто не собирается, можешь только рассчитывать на то, что тебя, возможно, отпустят за штат с правом перехода в другую епархию». Это, конечно, замечательно: смена обстановки, новые знакомства и прочие прелести жития в другой области… Но! Здесь работает моя жена, здесь учатся мои дети, здесь мои родители, здесь могилы моих предков, и так можно перечислять до бесконечности. Почему? Потому (опять лейтмотив)…

В общем, приехали мы в храм в село Румянцево, где брат был настоятелем. Что там происходило – всем известно: есть и фото, и видео, и аудио, и протоколы в сети… Как приехали, так и уехали. Я там походил в подряснике, поснимал на камеру телефона, да посмотрел на весь этот цирк с мухами. По просьбе прихожан, которые меня хорошо знали уже не первый год, вошёл в комиссию, внепланово проверявшую храм.

Вечером мне позвонил мой настоятель из Спаса на Полтавке и сказал: «Всё! Песенка твоя спета, приезжай завтра на раннюю, будешь служить…» Беру на последние копейки такси утром (у нас тариф 1000 рублей из пригорода до Нижнего Новгорода), приезжаю, отслужил. В понедельник написал объяснительную, в которой описал все произошедшее в Румянцево. Во вторник вызвал меня секретарь епархии, с которым мы «мило» побеседовали. Он по-отечески указал мне на мое место в епархии и место моего брата. Объяснил «политику партии» и наставил на путь истинный, силком заставив переписать объяснительную.

Не знаю, почему я сдался, но кроме отданного секретарю рапорта на двух листах, я написал под его диктовку короткую бумагу: каюсь, неправ, согрешил и т.д… Это я сделал, конечно, зря. Я ведь наивный, и разводили меня много раз. И тут я ошибся: сам на себя написал донос. Вечером позвонил мне настоятель и сказал, что я отстранен от служения и буду у него теперь алтарником. Перспектива была озвучена такая: поалтарничаешь где-нибудь в монастыре, без семьи, потом тебя, возможно, простят и вернут к дьяконскому служению, ну а потом, если будет на то воля архиерея, тебя отпустят в другую епархию.

Почему? – Потому!

Я расстроился и к утру заболел…

Потом позвонили цапли, дайте, пожалуйста… Ой, это опять назойливый поэт из могилы диктует (как Бетховен Шуберту). Потом позвонил мне медведь, и как начал, как начал реветь… Ой, секретарь, то есть… Потом еще всякие звонки с требованием приехать на дисциплинарную комиссию, но я всё болел и болел… а время шло. В итоге комиссию в епархии собрали, а мне позвонили по телефону. Что-то сказали, что-то спросили, но без меня так меня и не женили. Не так-то, видимо, просто запретить клирика безо всякого повода, да ещё если он не является на «синедрион». А к зиме не до меня как-то стало. Конкретно взялись за брата. Как взялись? Всем уж известно: читайте «Ахиллу».

Время шло, денег нет, кушать хочется, платить за все надо. Решил так: я человек взрослый, семейный, да еще умею не только ектеньи говорить. Пережду-ка я весь этот коллапс и спустя какое-то время вернусь (если будет на то воля Божия) к служению. А пока устроюсь куда-нибудь работать, чтобы семью кормить. Но не тут-то было! Трудовые отношения со мной никто прекращать не желает. «Но ведь есть же закон! — подумал я. — Все-таки в правовом государстве живем! Я ж тоже не один суд с работниками пережил, пока директорствовал… всё ж по закону было!..»

О скрепах РПЦ и государства я как-то не задумался и, в итоге, по наущению некой нижегородской юридической конторы решил «добиваться, чтобы правда восторжествовала» и судиться с приходом-работодателем за трудовую книжку. Как оказалось, работники конторы меня развели (в очередной раз). «Мы победим! – говорили они. – «Правда за нами!» Да еще и приводили кучу всяких аргументов с уверениями, что всё будет… А я всё забываю, где живу. Спасибо вам, господа, за то, что в очередной раз напомнили мне о моей любимой матушке России! Благодаря вам и таким как вы к 40 годам я становлюсь почти как камень…

Контора развела меня на 15 000 рублей за составление «грамотного иска» в суд. В итоге с этим «грамотным иском» я с треском проиграл. Спасибо честному юристу Виктору, которого мне нашли после публикаций брата на «Ахилле», и который мне обрисовал всю мою перспективу ещё до заседаний суда. На слушания я, по его совету, не ходил. «Хочешь, чтоб над тобой поглумились — иди!» – говорил он…

Но вернёмся назад. Полгода минуло с того момента…

«Прояви активность! — раздавалось из динамика телефона. — Ну поалтарничаешь… ведь у нас система наказания. Не ты первый, не ты последний, надо смириться. Ну а семья… так ты напиши письменно, что каешься, вспылил тогда, что тебе надо семью содержать, что, мол, простите несмышленого диакона… Мы же не звери, простим!» На вопрос, что будет после того, как я напишу на себя очередной донос, ответа я так и не получил.

Надо, наверное, на Бога положиться. Но вот тут как раз загвоздка – как поступить? Где увидеть промысел Божий? Дать себя добить епархиальному начальству? Позволить им разрушить мою семью? И в итоге оказаться через пару лет у разбитого корыта одиноким запрещенным дьяконом, которого ненавидят собственные дети за то, что отец их оставил? Или принять как волю Бога то, что сейчас происходит со мной, игнорируя лукавые звонки из епархии? Я склоняюсь ко второму пути.

Почему? Вот тут я не скажу «потому», а отвечу серьёзно: самоубийство – смертный грех, оставить свою семью, дабы ублажить епархиальное начальство – смертный грех. Разве идти против заповедей, которые дал Христос, это мой путь?

Что касается предложения, сделанного мне епархией: «уйди спокойно, ведь и до тебя уходили» — так я же и ушел спокойно в ноябре-декабре 2016 года! Да только вы отпускать меня не хотите. Отдайте трудовую книжку, сваяйте нужную вам бумажку для патриархии, сошлитесь на канон об оставлении места служения и всё на этом. Так нет! У вас другая миссия: извергнуть меня из сана да поглумиться.

Тут я опять задам вопрос: «Почему?» И сам за вас отвечу: «Потому!»

***

Вот такой рассказ я написал полгода назад. Написал – и дал задний ход. Не послал редактору «Ахиллы».

За это время мне один раз позвонил нижегородский священник, который тоже когда-то был под запретом, и поинтересовался, как поживает мой брат иерей Дмитрий. Он спросил меня, где я служу, и очень удивился, когда я ответил ему, что нигде. «Так ты же числишься в епархии!» Да, числюсь, и мой портрет висит на епархиальном сайте, и епархиальное руководство смиренно ждет, когда же я, наконец, проявлю активность и пойду по одному из предложенных мне путей…

Пишу вот я сегодня и думаю, что же я хочу дальше? И понимаю, что хочу я нереального: вернуться к служению в ту церковь, какой я её себе нарисовал в воображении до рукоположения. Но после пребывания внутри системы РПЦ МП я понял: там места для таких, как я – нет!

Оптимизм – вещь неистребимая, и я, вопреки всему, верю, что Господь все управит и, может быть, когда-нибудь у меня вновь появится возможность встать перед престолом в той церкви, где будет любовь.

А пока прошу помощи: кому нужен креативный легкообучаемый трудоголик? Готов работать в любом городе.

Моя страница в фейсбуке: Alexander Terekhin

Мой e-mail: talexander78@mail.ru
Часть первая: Вы мне ща весь храм оскверните

Громадный собор известного монастыря. Летний будний вечер, начало Всенощного бдения. В алтарь вплывает массивное двадцатилетнее тело в рясе с крестом. Тело венчает немаленькая голова с пуховой физиономией, ещё по-детски припухлой, но уже не по-детски обрюзгшей. Завораживают лукаво прищуренные глаза над снисходительной и одновременно жестокой юношеской улыбкой.

— Фу… Ну и бабы пошли! Прут в церковь, и ничё не знают… никаких понятий нет!

Сразу догадываюсь, в чём дело. Молнией проносятся воспоминания недавних событий. Два дня тому назад вошёл в храм, и в притворе был остановлен женщиной средних лет: прилично одетой, интеллигентного вида, красной от смущения и с заплаканными глазами.

— Батюшка, подскажите, что мне делать? 1200 километров проехала, чтобы припасть к мощам преподобного. Многие годы его почитаю, первый раз в жизни здесь. Всего на два дня приехала. И вот, сегодня они начались… Что мне теперь делать? У нас батюшки говорят, что в эти дни женщина нечистая и греховная…. Я дерзнула войти в храм, но дальше притвора идти стыжусь…

— Во-первых, прошу Вас, успокойтесь. Нет никаких запретов входить в храм в период месячного истечения, — сразу пытаюсь выдать самую нужную информацию, не зная, как долго продлится разговор. Ведь могут вмешаться монахини или кто-то из других священников: бесцеремонно подойти и отогнать от прихожанки.

— Во-вторых, давайте договоримся, что больше Вы не будете называть «обычное женское» скверным и греховным. Мы с Вами православные христиане и должны чтить Церковное Предание. А оно нам, со времён написания Апостольских правил, говорит, что законная супружеская жизнь, течение крови у женщины, течение семени во сне и все другие естественные истечения не оскверняют естество человека и не лишают его даров Святого Духа. Предание и в писаниях святых отцов порицает тех, кто называет женщину нечистой по причине её физиологических особенностей. Подумайте сами, порассуждайте: чем священник, сходивший в туалет помочиться перед службой, чище женщины, пользующейся, извините, прокладками? Вы причащаетесь?

— Да, конечно!

— Значит, знаете, что в Православном храме совершается бескровная жертва. Мы служим, используя хлеб и вино, которые прелагаются в Плоть и Кровь Христовы. Традиционно считается, что в наших храмах не должно проливаться ни капли крови животных или человека. Запрет на вхождение в храм женщины в период месячных происходит от правила Дионисия Александрийского и связан, в основном, с возможностью осквернения храма при пролитии крови. Нужно понимать, где и когда было написано это правило. Мы же с Вами не в Египте полутора тысяч лет давности? У нас здесь нет такой жары, есть одежда, аптеки… Вы считаете возможным попадание месячной крови женщины, которая следит за собой, на пол церкви?

— Нет, конечно!

— В-третьих, простите меня, что я поучаю Вас. Вы старше меня, и мне стыдно вообще говорить с Вами об этом. Но раз уж так случилось, что Вы обратились ко мне с таким интимным вопросом, я хочу попросить Вас никогда более не обсуждать ни вопросы гигиены, ни вопросы супружеской жизни, ни вопросы женского здоровья ни с кем, кроме врачей-гинекологов. И уж тем более, не поднимать этот вопрос в беседах с духовенством. В храм Вы ходить можете всегда, когда чувствуете потребность.

— Спасибо, батюшка. Можно я задержу Вас ещё на секунду? Вы знаете, когда я обнаружила уже здесь, в монастыре, что они начались – я начала клясть себя: «Проклятая грешница, видишь, что ты недостойна? Видишь, что Бог не пускает тебя? Видишь, что преподобный прогневался на тебя?» Но вдруг мне пришло в голову: «А что, если мысли эти не от Господа?» Я помолилась и решила так: «Подожду первого священника, который мне встретится, спрошу его и сделаю, как он скажет». И вот, Вы мне встретились. Или нет! Вас мне Бог послал!

— Осторожнее с такими умозаключениями, прошу Вас. Может быть, наш разговор был ответом на Вашу мольбу. Но, всё же, когда приедете домой, найдите Апостольские правила, прочтите мнение свт. Григория Двоеслова, свт. Афанасия Великого… проработайте тему. В интернете даже есть большая статья об этом одной монахини… НИКОГДА не верьте таким, как я, на слово. Проверяйте каждое наше слово. Простите, я пойду, нужно начинать службу…

— Благословите!

— Бог благословит…

Итак, всё это молнией проносится в моей голове. Но сегодня я включаю дурака, как учил духовник, и спрашиваю молодого да раннего, рукоположенного неделю назад первого героя моего рассказа:

— Что, месячные?

— Дак да! Представляешь, поднимаюсь я в собор по лестнице, меня баба останавливает и спрашивает: «Батюшка, а мне можно войти в церковь, я издалека приехала, а у меня месячные начались…»

— Ну, а ты что?

— Как что! Я ей говорю, Вы куда на ступеньки забрались, уйдите вниз! Вы мне щас весь храм тут оскверните!

— А она? (Пытаюсь казаться невозмутимым)

— Сопли распустила! Ваще офигели… Грит, я столько ехала, я так к преподобному хочу… ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ??? Это она ещё хочет к раке приложиться! В осквернении!

— Ну, а что ты ей сказал-то?

— Как что? Объяснил, что ВОЛИ БОЖЬЕЙ НЕТ! Не заслужила! Домой пусть едет и грехи исповедует…

— Ясно… Слушай, нормально ты её, у кого научился? Я вот пока теряюсь ещё…

— Дак, я с детства в церкви. Знаю, что к чему… Да и баб этих насмотрелся, им только дай волю.

— Знаешь, ты начни службу, а я пойду до туалета добегу, что-то почки сегодня барахлят, тянет… Хорошо?

— А… Давай, только недолго…

Выбегаю из собора. Ищу взглядом плачущую женщину. А вдруг ещё не ушла, вдруг можно как-то утешить? Но… не нахожу. Молюсь: «Господи, разве Ты не видишь? Она ему сейчас весь храм осквернит! Разве Ты не видишь, что этот двадцатилетний хам себя здесь хозяином чувствует? Это его храм! В чьих руках дом Твой, Господи? Что за разбойники завладели им?» Давлю в себе гнев и отвращение, одеваю на лицо маску дурачка и возвращаюсь в собор…

Часть вторая: Читаешь молитвы и думаешь только: течёт у неё или не течёт

Богатый городской приход. Я – младший священник. Настоятель, кое-как заочно окончивший на тройки семинарию, недоволен моей излишней самостоятельностью и просит задавать вопросы, учиться, набираться у него опыта.

Суббота. День общего крещения. Выхожу из храма, чтобы встретить тех верующих, кто, пройдя несколько пустопорожних «катехизаторских» бесед у экзальтированной пожилой дамы, дошёл, наконец, до финиша, получив статус «достойного» стать восприемником крещаемого младенца. Обычно победители боя с блаженными приходскими промывателями мозгов не заставляют себя ждать и входят в храм, торжественно неся впереди заветный талончик с отметкой «катехизацию прошёл», а позади – ребёнка… Но в этот раз никто не идёт.

На улице вижу компанию смущённых людей с младенцем. Подхожу, здороваюсь, спрашиваю, с чем связана задержка:

— Может быть, кто-то в пробке стоит?

— Да нет, батюшка, мы все… Тут такое дело, на знаем, как и быть… У нас вот крёстная не готова…

— Что, катехизацию не прошла?

— Нет (смущённо)… Вот талончик. Просто в храм она не может войти…

— Почему?

— Ну… (женщина в длинной юбке отводит меня в сторону) Понимаете, у неё, как назло, эти начались сегодня… Ох, какое искушение! Прям напасть… В осквернении она…

Понимая, что ситуация уже не та, что в монастырском Соборе, и здесь, где всюду уши и глаза, лекцию не прочтёшь, подхожу к крёстной – молодой девочке лет шестнадцати. Шепчу ей несколько слов на ухо, после чего напряжённую крёстную «отпускает». Потом, подавляя в себе чувство брезгливости, аккуратно на ушко объясняю «воцерковленной» предводительнице семейства, что в первый день, когда у девочки ещё только начало капать, в храм ещё можно. Та, исполненная радости, машет всем рукой, мол, заходите. Крещу младенца…

Вечером, во время всенощного бдения, гонец настоятеля подходит ко мне, объявляя приказ высокопреподобия протоиерея — подойти к нему на кафизмах для разговора. В назначенное время вырастаю перед «хозяином прихода». Опытная рука протоиерея ковыряет просфоры, разложенные на жертвеннике. Лукаво прищуренные глаза, венчающие холёное пятидесятилетнее лицо с бородкой «а-ля Ильич», на меня не глядят. Высокомерный пафос не только в позе, но и в голосе:

— Слышь, а чё у тя там сёдня перед крещением за сходка у храма была? Чё они не шли-то?

Понимаю, что «верные духовные чада», в числе коих и «воцерковленная предводительница семейства», обо всём донесли настоятелю. Врать бессмысленно, надежда лишь на маску идиота, которую я не забыл предварительно напялить. Трясущимся голосом:

— Да, отче, тут такое дело… Там у крёстной месячные были, они все и не шли. Я подумал, что раз первый день, то можно покрестить… У неё утром только началось, а крестили в 12…

— Слышь, эта… Ты меньше думай, понял? Здесь, ваще-то, есть старшие отцы. Спрашивать надо! Ты чё бабу-то в нечистоте в храм затащил? Ты давай эта, порядков тут своих не устанавливай…

Стою с виноватым видом, уже придумав, как искусить знатока православных традиций:

— Да, батюшка, простите. Я буду спрашивать. А можно сейчас спросить?

— Ну да, давай…

— А вот если бы девчонка крёстная скрыла, что у неё месячные? Это хорошо, что тут бабушка воцерковлённая, а то ведь мы же не знаем всех людей, к нам много приходит.

— Слушай, это реально проблема. И ведь на катехизации не скажешь, чтоб говорили им. Ща ведь борзые все пошли, жалобу напишут в епархию… Знаешь, крёстная это ещё чё… У меня случай такой был давно уж, когда ещё времена другие были, построже. Пришли ко мне на венчание. А я тогда тоже ещё салага был, как ты щас. И вот уж к венчанию дело идёт, а мне вдруг раз в голову мысль! Ангел Хранитель, наверное, послал… Я и спрашиваю невесту: «А у тя месячных нет?» А она, представляешь, грит: «Есть!» А уж в храме они стоят, всё готово! Ну, я, конечно, из храма вывел, объяснил всё. На неделю перенесли. Вот это искушение!

— Да уж! (маска идиота не сходит с моего лица) А мне спрашивать перед венчанием у женщин про месячные, да?

— Да ты чё! Не вздумай! Щас другое время, жалобу накатают. А мне как настоятелю ещё и отвечать за тя потом.

— А как же тогда венчать-то?

— А вот так и венчать!!! Как я теперь венчаю? Читаешь молитвы и думаешь только: течёт у неё или не течёт… Господи, один грех… Ну ничё, Бог там сам с грешниками разберётся.

оригинал текста тут